THE UNITED STATES OF AMERICA

Сейчас в мире есть две великие нации, которые, начиная с разных точек, похоже, продвигаются к одной и той же цели: русские и англо-американцы... Каждый кажется призванным неким тайным замыслом Провидения однажды держать в своих руках судьбы половины мира.

А. де Токвиль в 1835 г.[1]

 

За несколько лет до Первой мировой войны П. Столыпин, оценивая расстановку сил в Европе, отмечал: «Германия со своим большим населением, вне всякого сомнения, задыхается на своей сравнительно небольшой территории. Ее стремление расширить свою территорию на восток легко может послужить поводом к войне против Рос­сии. Один лишь Бисмарк, сравнительно хорошо знавший Россию, не раз предупреждал германского императора, что всякая война против России очень легко поведет к круше­нию германской монархии. Англия же, считая себя первой державой мира и стремясь к тому, чтобы всегда играть первую скрипку в международ­ном концерте, вне всякого сомнения, боится того, чтобы Россия, постоянно улучшая свое экономическое и военное положение, не помешала бы ей в ее колониальной полити­ке... Поэтому Англия больше всех ненавидит Россию и будет искренне радоваться, если когда-нибудь в России падет монархия, а сама Россия не бу­дет больше великим государством и распадется на целый ряд самостоятельных республик... Ни любви, ни уважения во Франции к России нет, но вместе с тем Франция, ненавидя и боясь Германию, совер­шенно естественно стремится к тому, чтобы быть связанной с Россией военными союзами и договорами»[2].

 

Об Америке П. Столыпин отзывался иначе. Он видел в США не соперника, а союзника и предполагал в ближайшее время поехать в Вашингтон, и «в разговоре с президентом и государственным секретарем найти общие пути к более тесному и дружескому сближению России с Соединенными Штатами... Народы Западной Европы, безусловно, значительно культурнее русского народа, но его искренними друзьями никогда не будут, и, может быть, только за океаном русский народ скорее в состоянии будет рассчитывать на то, что его поймут и пойдут ему навстречу»[3].

 

К началу Первой мировой Америка еще жила в тени эпохи «блестящей изоляции», «у нас не было ни внешней политики, ни преемственности плана, ни зрелой схемы, ни определенного способа ее проведения»[4], - писал в 1913 г. американский посол в Лондоне У. Пэйдж, - «Мы даже не знаем, что это такое в Соединенных Штатах, и, конечно, мы не делаем это правильно»[5].

Североамериканские Штаты не имели за рубежом даже зданий для своих диппредставительств, последние располагались в арендованных квартирах или офисах торговых компаний. Только в 1911 г. Конгресс принял закон Лоудена, предусматривающий покупку зданий для них. Причем необходимость покупки была вызвана не столько практической необходимостью, сколько соображениями престижа: зарубежные представительства мирового экономического лидера располагались в помещениях соответствовавших статусу третьеразрядной державы.

Между тем, к этому времени, экономическое развитие Америки уже перешло ее границы. Отмечая этот факт, один из основателей геополитики А. Мэхэн в 1897 г. писал: «американцы сейчас должны начать смотреть за пределы своей территории. Развивающееся в стране производство требует этого… За морскими просторами расположены рынки мира, на которые можно проникнуть и которые можно контролировать»[6].

Характер и значение назревавших изменений наглядно отражал в своей книге «Экономическое господство Америки» (1900 г.), потомок двух президентов США, историк и политолог Б. Адамс. Исследовав развитие величайших империй прошлого, начиная с Древнего Египта, Б. Адамс приходил к выводу, что «большая часть величайших катастроф в истории произошла из-за инстинктивных усилий человечества приспособиться к изменениям условий жизни, вызванным передвижением международного центра империи и богатства из одного места в другое… к 1890 г. открылся новый период нестабильности. Кажется цивилизация вошла в новую эпоху волнений… Эти могучие революции движутся так же неумолимо, как и любая другая сила природы, и с такими же результатами»[7].

И этим новым «международным центром империи и богатства», открывавшим «новый период нестабильности» и волнений становилась Америка, утверждал Б. Адамс: «Если Америке суждено победить в этой битве за жизнь, она должна победить, потому что она сильнейшая, чтобы выжить в условиях двадцатого века… Ничто под солнцем не неподвижно: не двигаться вперед - это отступать… Америка должна расширяться и концентрироваться до тех пор, пока не будет достигнут предел возможного»[8].

 

Определяя основные противоборствующие стороны грядущих «величайших катастроф», Б. Адамс в 1900 г. указывал, что «очаги энергии современного общества разделяются, одна тянется к границам России, другая тяготеет к Америке и, по мере их отделения, конкуренция приспосабливается к новому равновесию. Бремя борьбы между двумя системами переходит с плеч англичан и французов, которые несли ее в прошлом, к американцам и немцам, которые должны нести ее в будущем. Уже сейчас тепло, вырабатываемое контактом по окружности этих соперничающих масс, предвещает возможную войну»[9].

Свои мысли Б. Адамс развил в книге «Новая империя» (1902 г.): «Мир, по-видимому, согласен с тем, что Соединенные Штаты, скорее всего, достигнут, если не достигли, экономического превосходства... Нигде не существует подобной деятельности; нигде нет таких гигантских предприятий, нигде нет столь совершенной администрации; нигде такие массы капитала не централизованы в одних руках… Мы проникаем в Европу, и Великобритания особенно, постепенно занимает позицию зависимости, которая должна опираться на нас как основу, из которой она питает свою пищу в мирное время, и без которой она не могла бы устоять в военное. Предполагая, что темпы развития следующих пятидесяти лет будут соответствовать темпам предшествовавших, а не подвергнутся огромному ускорению, Соединенные Штаты перевесят любую империю, если не все империи вместе взятые. Весь мир воздаст ей должное (заплатит ей дань) (will pay her tribute)…»[10].

 

Пока же, начиная с «доктрины Монро», предложенной в 1823 г. госсекретарем Дж. К. Адамсом, Соединенные Штаты отрабатывали свою внешнеполитическую модель на странах Латинской Америки. Моральное обоснование ей дал в 1845 г. влиятельный колумнист J. O'Sullivan, провозгласивший «Manifest destiny»: эта территориальная «претензия по праву нашей явной судьбы распространяется и охватывает весь континент, который Провидение дало нам для развития великого эксперимента свободы и федеративного самоуправления»[11].

Эта идея получила развитие в конце XIX в., с вступлением Америки в эпоху империализма, когда А. Мэхэн указывал на пробуждение в «американском народе импульса к расширению, который недавно принял столь решительный шаг... Каждое великое государство приняло участие в этом общем движении, значение которого нельзя игнорировать»[12].

Идейное обоснование не просто права Америки вступить в это движение, а на мессианский долг возглавить его, звучало в знаменитой речи сенатора А. Бевериджа «Марш флага» (1898 г.):  «Ныне – время для величайшей Божественной миссии, заложенной в природе нашей расы, в начале исполнения которой – наше личное преуспеяние, но в далеко идущей перспективе – спасение мира и христианизация всего человечества…». В основе этой миссии лежит идея, что «любое законное правление черпает свою власть в согласии с теми, кем оно правит, что применимо лишь к тем, кто способен к самоуправлению. Мы правим индейцами без их согласия, мы управляем нашими территориями без их согласия, мы управляем нашими детьми без их согласия»[13].

 

Популярный протестантский священник Дж. Стронг еще в 1893 г. доводил эту мысль до логического конца: «Эта раса предназначена для того, чтобы лишить собственности многих более слабых, ассимилировать других и сформировать из оставшихся... англосаксонизированное человечество»[14]. Книга Дж. Стронга «Our Country» стала бестселлером, за несколько лет было продано 170 тыс. ее экземпляров[15].

 

Методы практической реализации этой идеи отрабатывались на Гавайях, Гуаме, Самоэ, на переворотах в Пуэрто-Рико, Кубе и Филиппинах. И это был не предел, утверждал президент У. Мак Кинли в своей второй инаугурационной речи: «Как и прежде, так и в дальнейшем, наша страна будет готова принять под своё управление любое новое владение, оказавшееся в таком же положении по воле обстоятельств, и по воле Божьей необходимо воспользоваться, чтобы ещё более расширить границы свободы»[16]. Т. Рузвельт продвигал американские идеалы используя «политику Большой Дубинки», У. Тафт - «дипломатию Доллара»: новая политика отличается тем, пояснял У. Тафт, что предусматривает «замену пуль долларом. Это является попыткой, открыто преследующей цели расширения американской торговли…»[17].

 

С критикой двуличности «американского империализма» выступали известные американские писатели. Например, М. Твен в 1901 г. в рассказе «Человеку ходящему во тьме» писал: «Дары  Цивилизации -  славный, отменный товар...  При слабом освещении,  да  еще если смотреть издали,  они могут показаться весьма привлекательными…»: Законность и порядок, Справедливость, Свобода, Честные взаимоотношения, Христианские чувства, Просвещение... «Любой идиот из самой непроглядной Тьмы придет в восторг от такого товара!» Но «этот Сорт товара  предназначается для  экспорта, - предупреждал М. Твен, - это одна видимость,  все вышеназванное - только обертка, яркая, красивая, заманчивая... А вот под оберткой находится Подлинная Суть, и за нее покупатель,  Ходящий во Тьме,  платит слезами и  кровью,  землей и свободой.  Именно эта Подлинная Суть и есть Цивилизация,  предназначенная на экспорт»[18].

О. Генри в своей книге «Короли и капуста» в 1904 г. следующим образом изображал принципы политики «Большой Дубинки» Т. Рузвельта: «Маленькие нации из оперы-буфф изображают из себя государства и играют в правительственные интриги, пока однажды  на горизонте не появляется большое судно с пушками и не дает предупреждение, что бы эти нации не разбивали свои игрушки». Правил в этих государствах «банановый король, каучуковый князь, барон индиго и красного дерева» американец Фрэнк Гудмэн[19].

 

Период правления У. Мак Кинли характеризовался выходом за пределы «доктрины Монро», в восточном полушарии, что потребовало дальнейшего развития американской внешнеполитической модели. Его сделал в 1899 г. госсекретарь США Дж. Хэй, который дополнил ее новым принципом мировой политики – принципом «открытых дверей», открывавшим для американских товаров китайский рынок, уже поделенный на сферы влияния между Великими Державами.

Необходимость выработки нового принципа, писал в 1900 г. А. Мэхэн, была вызвана тем, что на Дальнем Востоке США столкнулись с «Россией и в Великобританией, двумя государствами имеющими величайшую армию и величайший флот, и коммерческие методы которых, возможно, представляют собой наиболее резкие контрасты между свободой торговли и деспотической изоляцией, либо абсолютным запретом, либо непреодолимыми предпочтениями»[20]. В противовес им политика «открытых дверей», предложенная США, постулировала «равные коммерческие привилегии и уважительное отношение к целостности китайской территории и индивидуальности китайского характера в формировании своего правительства и государства. Мы не вмешиваемся в их национальные дела, пока они не станут на международном уровне невыносимыми»[21].

 

Именно в это время Вильгельм II пожалуй впервые ощутил угрозу, исходящую от нового грозного конкурента, и это, несомненно, подтолкнуло его к активизации своей деятельности. Уже в 1899 г. он призывал: «Нужно, чтобы континент объединился в одно целое, чтобы защищаться… против будущей опасности, которая идет со стороны Америки»[22]. В 1901 г. Вильгельм II конкретизировал свои предложения, призвав к созданию европейского «Таможенного союза» под покровительством Германии — в качестве «редута против Соединенных Штатов» Америки: «Еще жива старая школа полити­ков, - заявлял он, - к которой в свое время принадлежал князь Бисмарк и ко­торая ныне представлена, к примеру, лордом Солсбери и ему подобными старомодными господами в Париже, Санкт-Петербурге и Вене; для них смысл политики в том, чтобы создавать то одни, то другие группировки из тех или иных государств континента и натравливать их друг на друга. Этот рецепт уста­рел. Ареной политики теперь стал весь мир, и противоречия внутри Европы отступают на задний план»[23].

 

В 1913 г. к власти в США, впервые за последние 70 лет, за исключением периода 1893-1895 гг., пришли демократы: они имели большинство в обоих палатах Конгресса, демократом был и президент В. Вильсон. К этому времени процесс внутреннего созревания Соединенных Штатов подошел к своему насыщению, наиболее наглядным свидетельством тому стало создание ФРС в 1913 г.[1] Экономическое могущество, достигнутое Америкой, уже не оставляло сомнений в ее предназначении: «Будущее мира принадлежит нам…, - восклицал в том году У. Пэйдж, - Что мы будем делать с руководством мира в настоящее время, когда оно явно попадет в наши руки?»[24] «Мы должны сыграть роль в мире, хотим мы этого или нет»[25].

Вопросы внешней политики вплотную встали перед новым президентом, в то же время во внешнеполитическом ведомстве, по мнению демократов, всем заправляли «некомпетентные республиканцы и снобистские профессиональные элиты»[26]. Решение новых задач требовало новых подходов, кроме этого, отмечал У. Пэйдж, закладывая основы американской внешней политики: «Мы также будем играть лучше, если наше правительство будет играть в нее тихо, за исключением случаев, когда эта тема требует гласности»[27].

И, для формирования нового внешнеполитического курса, наряду со сменой руководства госдепартамента, В. Вильсон пригласил своего «молчаливого партнера», независимого политического советника Э. Хауза[28]. На наиболее ответственный зарубежный пост - посла в столицу крупнейшей мировой империи, В. Вильсон назначил публициста и «старого друга президента» У. Пэйджа[29]. Последний вел переписку напрямую с Вильсоном и Хаузом, минуя Госдеп.

Республиканской модели «американского империализма», демократы противопоставили свою, которая стала одновременно и ответом на вызов европейской модели «христианского империализма»[30], и которую можно назвать «демократическим империализмом». Его основное отличие от всех предыдущих заключалось в том, что он постулировал окончательный отказ от территориальной экспансии. Его идею передавал еще в 1904 г. француз Дж. Пауйе в диссертации «Американский империализм», где цитировал своих соотечественников: Ж. Дрио: «завоевание рынков сбыта… - вот основная причина экспансии, которую называют империализмом» и А. Лапраделля: «Империализм на практике добивается ключей мира – но не военных ключей, как во времена Римской империи, а великих экономических и торговых ключей»[31]. Идея «демократического империализма», по своей сути, завершала процесс созревания американской внешнеполитической модели, начатой еще во время появления «Доктрины Монро».

Принципы «демократического империализма» У. Пэйдж разъяснял на примере Мексики, где столкнулись американские и английские интересы: «мы не хотим ни одной из их территорий, мы не позволим захватить их и никому другому, но они тоже должны поддерживать упорядоченное правительство, или великие народы земли, по нашему призыву, принудительно потребуют тишины в своих границах. Я считаю, что новая эра безопасности придет во всей испанской Америке. Инвестиции будут более безопасными, правительства более осторожны и упорядочены. И мы бы ни с кем не связывали альянс. Все это предотвратило бы десятки маленьких войн. Это просто использование английского флота и нашего мира, чтобы понять, что пришло время упорядоченности и мира, и честного развития отсталых, неспокойных земель и народов»[32].

 

Британской колониальной политике «воровства земли» (land-stealing) У. Пэйдж противопоставлял американские моральные «принципы», которые основывались не на «британских бизнес интересах», а на «беспокойстве о мексиканском народе». Достижение этих высоких моральных принципов, заявлял У. Пэйдж министру иностранных дел Великобритании Э. Грэю, возможно только путем демократии и тут не может быть компромиссов: «Да, Соединенные Штаты будут здесь двести лет, и они смогут продолжать стрелять в людей…, пока они не научатся голосовать и сами править»[33]. В. Вильсон выражался долее дипломатично: «Я предлагаю научить южноамериканские республики выбирать хороших людей»[34]. «Вы говорите, что вы будете стрелять в людей до тех пор пока не приведете их к самоуправлению, - отвечал Э. Грэй, - Разве это не кажется вам смешным?» И я (Пэйдж) ответил: «Это комично только британцу и другим, для кого стрельба связанна с порабощением. Мы связываем стрельбу со свободой»[35].

 

 «По сути, новый план состоял в том, - пояснял У. Пэйдж, - чтобы создать в этих неосвоенных и политически недисциплинированных регионах основополагающие условия, которые могли бы создать в конечном итоге демократические, самоуправляющиеся государства. Было признано, что Конституции и избирательные бюллетени сами по себе не обязательно подразумевают демократический порядок. Перед ними должны быть другие вещи, которые были гораздо более важными, такие как народное образование, научное сельское хозяйство, санитария, автомобильные дороги общего пользования, железные дороги и развитие природных ресурсов. Если отсталые народы мира могли бы получить образование, в таком предварительном обучении, то может наступить время, когда разум и совесть масс были бы настолько просвещены, что им можно было бы доверить их независимость»[36].

Англичане не могли понять практического смысла американского идеализма. Поэтому У. Пэйджу пришлось разъяснять, влиятельному британскому нефтяному магнату и либеральному политику лорду Коудрэю, в чем заключается прагматизм идеи «демократического империализма»: «Во времена Монро единственный способ взять часть Южной Америки – это взять землю. Теперь финансы имеют новые способы!»[37] Появление этих новых способов было напрямую связано с миссионерской идеей «демократического империализма», которой американцы поклонялись с истинно религиозным рвением:

 

Основным постулатом либеральной демократии является формальное равенство политических прав и свобод. В этих условиях фактическое преимущество получает тот, кто имеет большие экономические возможности для их реализации. Величина этих возможностей, при прочих равных условиях, определяется не только и не столько силой, сколько размером финансового (экономического) рычага, к которому она прилагается. Таким образом, либеральная демократия обеспечивает интересы, прежде всего, крупного капитала и, по сути, является ничем иным, как политической формой выражения его власти, которая в конечном итоге быстро вырождается в диктатуру магнатов капитала.

Наглядное представление о формах и характере этой диктатуры в конце XIX в. давал норвежский писатель Кнут Гамсун: «У американской республики появилась аристократия, несравненно более могущественная, чем родовитая аристократия королевств и империй это аристократия денежная. Или точнее, аристократия состояния, накопленного капитала… Эта аристократия, культивируемая всем народом с чисто религиозным благоговением, обладает «истинным» могуществом средневековья… она груба и жестока соответственно стольким то и стольким-то лошадиным силам экономической непоколебимости. Европеец и понятия не имеет о том, насколько владычествует эта аристократия в Америке, точно так же как он не представляет себе -  как бы ни была ему знакома власть денег у себя дома, - до какого неслыханного могущества может дойти эта власть там»[38].

На мировой арене, абсолютное финансовое и промышленное доминирование американского капитала, в условиях либеральной демократии, давало ему такое же неоспоримое преимущество и влияние… И не только в Латинской Америке, экономическая мощь Соединенных Штатов доминировала уже на всем мировом рынке:

«Мы делаем историю, и эти люди здесь знают это. Торговлю мира, или большую ее часть, насколько этого выгодно, мы можем взять, как мы пожелаем. Переутомленные, непроизводительные, обремененные армией люди Старого Света…»[39], писал из Лондона в начале 1914 г. У. Пэйдж,  «Мы можем командовать этими людьми, этим Правительством, этим тесным островом и его Всемирной империей; они чтят нас, они завидуют нам, они видят близкое время, когда мы будем командовать столицей и торговлей мира, если мы освободим наш могучий народ…»[40].

 

Европа начала привлекать внимание Америки лишь с середины 1913 г., что было связано с вполне четко обозначившейся угрозой войны на европейском континенте: «В европейском видении нет будущего, они не заглядывают далеко вперед, - отмечал в те дни У. Пэйдж, - Они все думают о непосредственной опасности. Рассмотрим эту балканскую войну; вся европейская энергия была потрачена просто на то, чтобы сохранить великие державы в мире. Две войны на Балканах просто разорили людей, оставив после себя мир намного хуже, чем раньше. Никто не рассматривал благополучие или будущее этих народов и их земли. Великие державы - это просто угрозы друг другу… От такого рода действий не может быть никакой помощи прогрессу мира»[41].

 

Мир в Европе полностью соответствовал прагматичным американским интересам: «кто извлекает наибольшую пользу из обмена с торговлей будут стремиться продолжать и развивать ее, и, поскольку торговля процветает мирным путем и страдает от войны, следует, что мир является высшим интересом тех стран, которые подходят к морю. Действительно, - отмечал А. Мэхэн в 1900 г., - вновь подтверждается, что интерес коммерческого государства - это мир»[42]. Не случайно именно Соединенные Штаты выступили инициаторами проведения второй Гаагской мирной конференции в 1907 г. Война это пережиток прошлого, утверждал А. Мэхэн, «дальнейшее движение мира должно восприниматься как факт, с которым выгодно справляться с помощью руководства, а не путем простого противостояния, тем более нерентабельным извращением вещей, безвозвратно прошедших»[43].

 

Нарастание военной угрозы в Европе вызывало все большее беспокойство в Вашингтоне. «Необходимо найти способ выйти из этого положения застойного наблюдения. В противном случае придется бороться с этим; и великая Европейская война вернет Старый Мир, возможно, весь мир, далеко назад; и после этого все повторится…, - начинал бить тревогу У. Пэйдж в 1913 г., - Кажется, невозможно договориться с великими державами из-за их страха друг с другом... Их никогда не уговорят разоружиться. Единственный оставшийся путь, кажется, заключается в том, чтобы найти какую-то общую и полезную работу для этих великих армий. Тогда, возможно, они смогут преодолеть свои предубеждения и выйти из своей ревнивой позиции». «Настоящий Порядок должен быть изменен. – констатировал Пэйдж, - Он все еще хранит Старый мир. Он разделяет все части мира, несмотря на дружеские сплоченные силы торговли и путешествий»[44].

«Мой план, - писал в декабре Э. Хауз, - состоит в том, что я должен поехать в Германию весной и увидеть кайзера, и попытаться завоевать его мысль, которая является самой главной в нашем сознании и в Британском Правительстве»[45]. «Общая идея заключается в том, - пояснял Э. Хауз, - чтобы вызвать симпатию и понимание между Англией, Германией и Америкой не только по вопросу о разоружении, но и по другим вопросам, одинаково важным для себя и для всего мира. Мне кажется, что Япония должна войти в этот пакт»[46].

 

В основе идеи «пакта четырех» очевидно лежала мысль А. Мэхэна 1900 года, который противопоставлял сотрудничество Тевтонских наций: США. Англии и Германии, присоединив к ним Японию, - Латинским и Славянским, в борьбе за влияние в Азии и Китае[47].  Тевтонские народы, по мнению А. Мэхэна, сближала «фундаментальная идентичность интересов, которые являются материальным фактором, поскольку эти интересы и природа их силы, подобно движению, оживляются одним духом. Это дух коммерции взаимообмена, по существу свободный и желающий влияния…»[48]. Подобную идею: создание пакта Англии, Соединенных Штатов и Германии, направленного против России, в 1899 г. выдвигал министр по делам колоний Дж. Чемберлен[49].

 

Миссия Э. Хауза потерпела полный провал. У. Пэйдж обвинил в этом «немецкий милитаризм, который является преступлением последних пятидесяти лет»… «никакая сила на земле не могла остановить его»[50].

«Началась война. Мы, конечно, приняли нейтральное отношение..., - писал У. Пэйдж, - Но мы сразу вмешались или попытались вмешаться, настаивая на Лондонской декларации, которую не одобряла ни одна великая держава, кроме Соединенных Штатов и которую Британская палата лордов явно отвергла. Эта декларация, вероятно, дала бы победу Германии, если бы союзники ее приняли. Несмотря на наш нейтралитет, мы энергично настаивали на ее принятии…»[51].

 

«Лондонская декларация» постулировала «свободу морей» - свободу торговли нейтральных стран с воюющими державами[52]. И с одной стороны Великобритания вроде бы поддерживала ее: протестуя против подводной войны, развязанной немцами, Лондон называл блокаду «негуманным способом веде­ния войны, противоречащим международному праву». Одновременно, с другой стороны, британский адмирал П. Скотт, обосновывая английскую блокаду Германии, 16 июля 1914 г. заявлял в «Таймс»: «Я считаю объявление блокады… вполне допустимым... И если при попытке про­рваться судно будет потоплено, то это никак нельзя квали­фицировать как возвращение к варварству и пиратству в их самых мрачных формах». Американцы трактовали «свободу морей» в своих - «деловых» интересах. Нота протеста США от 30 марта 1915 г. утверждала, что английская блокада «является по­чти полным отрицанием суверенных прав наций, не находящихся в состоянии войны…, что несовместимо с лежащим в насто­ящих условиях на Соединенных Штатах высоком долге»... Вторая аме­риканская нота от 5 ноября указывала, что «блокада…, является незаконной и недействительной»[53].

 

Америка поставляла союзникам вооружения, а немцам продовольствие и сырье: медь, сталь, хлопок и т.д. Британцы любыми способами пытались блокировать американскую торговлю с Германией. На этой почве у Вашингтона все более обострялись отношения с Лондоном, которые грозили перерасти в серьезный конфликт. Американские представители негодовали: «Ее победа зависит от нашего строжайшего нейтралитета, и вместе с тем она нам не дает пользоваться нашими правами нейтральной державы»[54]; «Поддержание дружеских отношений между двумя странами оказало больше пользы Англии, чем нам», - заявлял Э. Хаус[55]. Генеральный прокурор Т. Грегори рассказывал, «какое давление оказывалось на Вильсона, что бы вынудить его принять репрессивные меры против Антанты за ее вмешательство в американскую торговлю»[56]. Американцы доходили до откровенного шантажа англичан, угрожая приостановить поставки вооружений[57].

Американцев не смущали заявления военного министра Англии Г. Китченера утверждавшего, что вступление Америки «в войну сыграет решающую роль» и «намного сократит срок войны и сохранит неисчислимые жизни не только у союзников но и у немцев»[58]. При этом, пояснял У. Пэйдж, «преобладающее чувство (среди англичан) - это не корыстное желание военной помощи. На самом деле они думают, что, производя боеприпасы, получая кредиты и продавая продовольствие, мы можем помочь им больше, чем военными и военно-морскими действиями»[59].

 

«Если сразу разорвете дипломатические отношения с германской империей, - убеждал президента У. Пэйдж, - а затем объявите самое энергичное эмбарго центральных держав, Вы быстро закончите войну. Произойдет немедленный крах немецкого кредита… Я убежден, что нас не призывают стрелять из пушек или потерять жизнь хоть одного человека»[60]. Немецкий историк М. Шварте подтверждал: «Если бы меры блокады со стороны противника проявились быстрее, то не было бы никакой возможности в тот момент установить плановое металлургическое хозяйство. Пришлось бы, вероятно, из-за недостатка в технических средствах прекратить войну через несколько недель»[61].

 

Англичане, по словам Э. Хауза, все больше испытывали «подозрения к президенту Вильсону»: в них нарастало чувство уверенности «в том, что он никогда не предпримет решительных действий, и что на американскую помощь рассчитывать не приходится. Эти чувства подозрения… постепенно переходили во враждебность»[62]. «Будет трудно объяснить, - отмечал У. Пэйдж, - как эти два правительства держались в мире»[63]. Англичане и французы «считали себя защитниками цивилизации и верили в то, что дерутся за Америку, которая из трусости или жадности оставалась в стороне и собирала золотую жатву от продажи военного снаряжения»[64].

 

 «Очевидный факт заключается в том, - писал У. Пэйдж, - что англичанам, и особенно английским военным все равно, что думают и чувствуют американцы. Они говорят: «мы сражаемся в их битве, в битве за демократию и свободу…, почему бы им не прийти и не помочь нам в борьбе за жизнь и смерть?»[65]. В ответ, в своих письмах президенту Э. Хауз отмечал: «Германия нарушала права человечества, между тем как разногласия с Великобританией были гораздо менее значительны. Но они задевали карман и самолюбие многих американцев»[66], «мы наживаем деньги на их несчастье, но это, тем не менее, неизбежно»[67].

 

* * * * *

* * * * *



[1] О значении ФРС см. подробнее: Галин В. Последняя цивилизация. Политэкономия XXI в. – М.: Алгоритм. 2012.



[1] Alexis de Tocqueville, Democracy in America, pp.412-13.

[2] Цит. по: Рыбас С. Ю…, с. 237-238.

[3] Цит. по: Рыбас…, с. 238-239.

[4] Page W…, v. I, p. 152. (October 1913. From London to To David F. Houston)

[5] Page W…, v. I, p. 166. (To Frank N. Doubleday and Others. London, Sunday, December 28, 1913.)

[6] Mahan А.Т. The Interest of America in Sea Power (1897) (Цит. По: Хрестоматия…)

[7]Peter Chardon Brooks Adams…,  p. vi.

[8]Peter ChardonBrooks Adams..., P. 84-85.  

[9]Brooks Adams, «America's Economic Supremacy». - New York,  London: The MacMillan Co, 1900. P. 84-85. https://archive.org/stream/americaseconomi02adamgoog#page/n9/mode/2up

[10]Peter Chardon Brooks Adams. The New Empire – NY, London: The Macmillan Co. 1902., p. 208-209.https://archive.org/stream/newempire03adamgoog#page/n6/mode/2up

[11] John O'Sullivan. New York Morning News. December 27, 1845.//McCrisken, Trevor B., "Exceptionalism: Manifest Destiny" // Encyclopedia of American Foreign Policy (2002), Vol. 2, p. 68

[12] Mahan А.Т…, p. 4.

[13] March of the Flag, 16 September 1898 by Albert J. Beveridge (Цит. по: История США…, с. 148-153).

[14] Josiah Strong, New Era: Or, The Coming Kingdom. -  New York:Baker & Taylor Company. 1893. - 374 p., p. 80.

Josiah Strong,The Twentieth Century City. -New York:Baker & Taylor Company. 1898.https://archive.org/stream/twentiethcentur00strogoog#page/n16/mode/2up

[15] Josiah Strong, "Our Country, Its Possible Future and Its Present Crisis. - New York: The American home missionary society. 1885. https://www.rtmsd.org/cms/lib/PA01000204/Centricity/Domain/133/AP%20Josiah%20Strong.pdf

[16] Уильям Маккинли — Вторая инаугурационная речь, 4 марта 1901 г. Inaugural Address, 1901 by William McKinley // Инаугурационные речи президентов США, М., 2001. С. 174- 183.

[17] Тафт У. 3 декабря 1912 г. послание Конгрессу США. ДИПЛОМАТИЯ ДОЛЛАРА. Brockway Т. P. Basic Documents in United States Foreign Policy. N.Y., 1957. (Христоматия…)

[18] Марк Твен. Человек ходящий во тьме. Перевод В.Лимановской. // Собр. соч. в 8 томах. Том 7. - М.: Правда, 1980., с. 268.

[19] O. Henry. Cabbages and Kings. — New York: Doubleday, Page & Co. for Review of Reviews Co, 1904. — P. 312.

[20] Mahan А.Т…, p. 161.

[21] Mahan А.Т…, p. 171.

[22] Цит. по: Пуанкаре Р. Происхождение мировой войны…, с. 43-44.

[23] Вильгельм II, август 1901 г. (Макдоно Д..., с. 402-403)

[24] Page W…, v. I, p. 144. (October 25, 1913. From London to the President)

[25] Page W…, v. I, p. 335. (To Edward M. House September 22nd, 1914.)

[26] Charles E. N. Colonel House: A Biography of Woodrow Wilson's Silent Partner. – NY: Oxford University Press, 2014 г. - 699 p., p. 94.

[27] Page W…, v. I, p. 151. (October 25, 1913. From London to the President)

[28] Page W…, v. I, p. 245. (To Sir Edward Grey. Coburg Hotel, London. June, 1913.)

[29] Charles E. N. Colonel House: A Biography of Woodrow Wilson's Silent Partner. – NY: Oxford University Press, 2014 г. - 699 p., p. 93.

[30] Гобсон Дж…, с. 165.

[31]J.-E. Driault. «Problemes politiques et sociaux». P., 1900, стр. 299 (Ж.-Э. Дрио. «Политические и социальные проблемы». Париж. Ред.); Lapradelle А. Дж. Лапраделля. «Империализм и американизм в Соединенных Штатах». Lapradelle «Revue du droit publique». 1900, том XIII, с. 65-6.// J. Patouillet. «L'imperialisme americain». Dijon, 1904, стр. 272 (Ж. Патуйе. «Американский империализм». Дижон. Ред). (Цит. по: Ленин В.И. ПАТУЙЕ. «АМЕРИКАНСКИЙ ИМПЕРИАЛИЗМ», ПСС. 5-е изд., т. 28, с. 185).

[32] Page W…, v. I, p. 195. (To Edward M. House London, August 25, 1913.)

[33] Page W…, v. I, p. 184. (To the President. Octoberб, 1913.)

[34] Page W…, v. I, p. 204.

[35] Page W…, v. I, p. 211. (To Edward M. House Newtimber Place, Hassocks, Sussex,Sunday, November 23, 1913.)

[36] Page W…, v. I, p. 177.

[37] Page W…, v. I, p. 217. (To Edward M. House. London, November 26, 1913.)

[38] Гамсун К. Собрание сочинений в 6 т., т.1. – М.: Художественная литература, 1991. – 560 с., с. 13.

[39] Page W…, v. I, p. 173. (Мay, 1914)

[40] Page W…, v. I, p. 250. (To the President. Dornoch, Scotland,September 10, 1913.)

[41] Page W…, v. I, p. 271. (To Edward M. House, Aug. 28, 1913.)

[42] Mahan А.Т…, p. 41-42.

[43] Mahan А.Т…, p. 16.

[44] Page W…, v. I, p. 272, 273.

[45] Page W…, v. I, p. 277. (From Edward M. House 145 East 35th Street, New York City. December 13th, 1913. )

[46] Page W…, v. I, p. 281. (From Edward M. House 145 East 35th Street, New York City. January 4th, 1914.)

[47] Mahan А.Т…, p. 104, 109.

[48] Mahan А.Т…, p. 123.

[49] См. подробнее: Бюлов Б…, с. 147

[50] Page W…, v. I, p. 300.

[51] Page W…, v. I, p. 374-375. (To the President. September, 1916, "Rough notes toward an explanation of the British feeling toward the United States.")

[52] Хауз…, т.1, с. 198.

[53] Людендорф Э.…, с. 214-215, 414.

[54] Лэйн - Э. Хаузу 5.05.1915. (Хауз…, т.1, с. 238.)

[55] Хауз…, т.1, с. 298.

[56] Хауз…, т.1, с. 283.

[57] Э. Хауз запись 12.05.1915. (Хауз…, т.1, с. 218-220.)

[58] Э. Хауз запись 12.05.1915. (Хауз…, т.1, с. 218-220.)

[59] Page W…, v. II, p. 97. (To the President.London, September 26, 1915.)

[60] Page W…, v. II, p. 51. (to the President on February 15, 1916)

[61] Шварте М. Техника в мировой войне. Цит. по: Шаров П…, с. 19.

[62] Хауз…, т.1, с. 442.

[63] Page W…, v. II, p. 68.

[64] Хауз…, т.1, с. 285.

[65] Page W…, v. I, p. 417-418. (To Edward M. House December 12th, 1914.)

[66] Э. Хауз - президенту 25.06.1915. (Хауз…, т.1, с. 237.)

[67] Э. Хауз - президенту 25.11.1915. (Хауз…, т.1, с. 315.)

Подписаться
Если Вы хоте всегда быть в курсе новостей и авторской деятельности В. Галина, оставьте свои координаты и Вам автоматически будут рассылаться уведомления о новостях появляющихся на сайте.

Я согласен с условиями Политики Конфиденциальности