Правительство

Вся внутренняя политика, которой неуклонно держалось императорское правительство с начала войны, неизбежно и методично вела к революции, к смуте в умах граждан, к полной государственно-хозяйственной разрухе.

М. Родзянко,

Председатель Государственной Думы[1]

 

Проблема начала впервые ощущаться еще во время снарядного голода, первых месяцев войны. Причина ее появления, отмечал министр внутренних дел Н. Щербатов, была связана с тем, что «центр тяжести борьбы против врага перемещается с фронта в тыл»[2]. С началом поражений 1915 г. эта проблема стала приобретать характер кризиса власти.

Наглядное представление о стремительно нарастающим в правительстве чувства «бессилья бороться с надвигающейся со всех сторон разрухой»[3], дают секретные совещания Совета министров лета 1915 г. Атмосферу, царившую на этих совещаниях, предавали слова второго, по политическому весу, человека в правительстве А. Кривошеина: «на местах получается полная анархия. Все приказывают, но ответственных людей не найти. Дезорганизация принимает столь угрожающий характер, что становится страшно за будущее. Иной раз, слушая рассказы с мест, думаешь, что находишься в доме сумасшедших… Над Россией нависает какая то безысходная трагедия»[4].

В качестве первопричины кризиса членам правительства виделся конфликт между гражданской и военной властью: «В этом вся трагедия нашего времени, - утверждал А. Кривошеин, - трагедия и наша, и всей России, корень всеобщего недовольства и раздражения. По­всюду говорят об объединении и единении с народом, а гражданские и военные чины целый год не могут между собою сговориться и работать со­обща. Совет Министров обсуждает, просит, высказывает пожелания, предъявляет пожелания, предъявляет требования, а г. генералы плюют на всех нас и ничего не желают делать…»[5].

 

Истоки проблемы отходили к «Положению о полевом управлении войск в военное время», утвержденного 16 июля 1914 г. Согласно «Положению…», высшая власть, на территориях относимых к театру военных действий, принадлежала Верховному Главнокомандующему, которому подчиняются все местные правительственные и общественные управления, должностные лица и население. «За свои распоряжения и действия он ответствует только перед Его Величеством и никакое правительственное место, учреждение или лицо не дает ему предписаний и не может требовать от него отчетов….». При этом Положение «совершенно не касается вопроса о взаимоотношениях между высшею военною и высшею правительственною властью»[6].

Деятельность военных властей, на подчиненных им территориях, распространялась от предпринятой ими стратегии «скифского» опустошения оставляемых территорий, до запрета вывоза и реквизиций продовольствия, управления ж/д транспортом, и т.п. Причем эта деятельность порой вызывала недоумение даже у противника: «При нынешних путях сообщения не существует тех трудностей, с которыми приходилось бороться Наполеону… Все эти русские разрушения были нам отчасти на руку…», - писал М. Гофман. Например, сожжение русскими Брест-Литовска привело к тому, что «нам не пришлось заботиться о пропитании угнанных оттуда 80 тысяч жителей»[7].

«Из всех тяжких последствий войны (беженцы) - это явление самое неожиданное, самое грозное и самое непопра­вимое, - подтверждал министр А. Кривошеин, - И что ужаснее всего — оно не вызвано действительною необходимостью  или народным порывом, а придумано мудрыми стратегами для устрашения неприятеля... Не знаю, что творится в оставляемых неприятелю местностях, но знаю, что не только ближний, по и глубокий тыл нашей армии опустошен, разорен, лишен последних запасов… в моей компетенции, как Члена Совета Министров, заявить, что устраиваемое Ставкою второе великое переселение народов влечет Россию в бездну, к революции и к гибели»[8].

Остроту другой проблемы, возникшей в связи с переходом к Ставке управления железными дорогами, наглядно передавал министр путей сообщения С. Рухлов, восклицавший на Совете министров: «Не может быть двух мнений о необходимости заставить военную власть считаться с интересами гражданского управления… Становится невыносимо работать. Все планы, предположения расчеты нарушаются произволом любого тылового вояки»[9].

 

В свою очередь Военное командование видело причину кризиса в неспособности тыла обеспечить армию необходимым снаряжением и боеприпасами. Военный министр В. Сухомлинов считал, что причина этой неспособности заключается в том, «что междуведомственная рознь, еще более обострилась сравнительно с тем, как это было до войны...»[10]. Чем сильнее становился «снарядный и винтовочный голод», тем сильнее и резче звучали претензии Ставки к правительству. «Ставка, по-видимому, окончательно растерялась, и ее распоряжения принимают какой-то истерический характер, - восклицал новый военный министр А. Поливанов, - Вопли оттуда о виновности тыла не прекращаются, а, напротив, усиливаются и являются водою на мельницу противоправительственной агитации»[11].

Речь в данном случае шла о третьей ветви власти, влияние и активность которой стали стремительно расти, на фоне углублявшегося хаоса, порожденного двоевластием Ставки и Правительства. «Государственная Дума, наблюдая невероятную тыловую разруху в дни… отступления наших Армии, расстройство сообщений, беспримерные страдания насильственно выдворяемого и превращаемого в беженцев гражданского населения…, произвол и пу­таницу в действиях многочисленных начальств…», не могла, по словам А. Яхонтова, «оставаться как бы безучастной к событиям, грозившим интересам общегосударственным»[12].

И при открытии 4-й Думской сессии 19 июля оппозиционные партии выступили с резкой критикой правительства. «Священное единение» между властью и «народом» было разрушено. Авторитет Думы рос с той же скоростью, с которой происходило углубление правительственного кризиса. «Оно и понятно, - отмечал государственный контролер П. Харитонов, - ибо у страны нет доверия к нынешнему правительству. Армия и население надеются не на нас, а на Государственную Думу и военно-промышленные комитеты»[13].

У правительства оставалась последняя опора, на которой держался авторитет власти, его высший источник - самодержец. И вдруг неожиданно, в этих условиях, Николай II принимает решение возглавить армию. Сообщение об этом привело к окончательной деморализации Совета министров: «Общее настроение - как Государь мог принять без совещания с правительством решение, столь глубоко затрагивающее всю государственную жизнь и грозящее неисчислимыми последствиями. Значит, к Совету нет доверия»[14].

Получается, отмечал С. Сазонов, что «правительство висит в воздухе, не имя опоры ни снизу, ни сверху»[15]. «При слагающейся обстановке мы не можем управлять страной…, мы бессильны служить по совести, мы вредны нашей родине…», - констатировал министр иностранных дел[16].«Правитель­ство, которое не имеет за собою ни доверия носителя верховной власти, ни армии, ни городов, ни земств, ни дворян, ни купцов, ни рабочих, не мо­жет не только работать, но и даже существовать», - подтверждал министр внутренних дел Н. Щербатов[17].

«С точки зрения интересов государственного управления и организации обороны положение это совершенно невозможно, - отмечал А. Кривошеин, - Все равно долго оно длиться не может. Надо заранее найти выход и остановиться на твердом решении, плане действий. Надо или реагировать с силою и с верою в свое могущество, в возможность достижения успеха, или же вступить от­крыто на путь завоевания для власти морального доверия. По моему глубокому убеждению, мы ни к тому, ни к другому не способны»[18].

«Мы должны сказать Его Величеству, что сложившиеся внутренние условия…, - продолжал   А. Кривошеин, -допускают только два решения: или сильная военная дикта­тура, если найдется подходящее лицо, или примирение с обществен­ностью.   Наш кабинет общественным ожиданиям не отвечает и должен уступить место другому, которому страна могла бы поверить. Медлить, держаться серединки и выжидания событий нельзя. Атмосфера с каждым часом сгущается»[19].

 

Реакция А. Кривошеина может показаться поразительной, ведь всего за месяц до этого, в июле он сам заявлял: «Нельзя забывать, что положение о полевом (управлении войск) составлялось в предположении, что Верховным Главнокомандующим будет сам император. Тогда никаких недоразумений не возникало бы и  все вопросы разрешались бы просто: вся полнота власти была бы в одних руках»[20]. И теперь, когда Николай II заявил о намерении встать во главе армии, А. Кривошеин выступил с резкой критикой этого решения.

Причину этих противоречий объяснял сам А. Кривошеин: «Народ давно, уже со времен Ходынки и япон­ской кампании считает Государя Царем несчастливым, незадачливым. Напротив, популярность Великого Князя еще крепка и он является лозунгом, вокруг которого объединяются последние надежды. Армия тоже, возмущаясь командирами и штабами, считает Николая Николаевича своим истинным вождем»[21].

Позицию Совета министров отражали слова и.д. обер-прокурора Св. Синода А. Самарина: «Если Царь идет во вред России, то я не могу за ним покорно следовать»[22]; «если воля Царя не отражается вредом для России, то ей надо подчиняться; но если эта воля грозит России тяжкими потрясениями и бедствиями, то надо отказаться от ее исполнения и уйти. Мы служим не только Царю, но и России», - конкретизировал на Совете министров государственный контролер П. Харитонов[23].

  

Понимая, революционный характер своих заявлений А. Кривошеин, приводил в свое оправдание то, что «постановление о доверии Великому Князю, было принято Московскою городскою думою единогласно. Даже А. Шмаков (один из руководителей Русской монархической партии) и его приверженцы голосовали за резолюцию. При таких условиях было бы трудно квалифицировать ее, как революционную. Не революция, а бесконечный страх за будущее»[24].  «Нельзя, по моему убеждению, - вторил Кривошеину министр финансов П. Барк, - оставить без ответа не только московский, но всероссийский вопль о твердой власти»[25].

Подобные настроения были настолько сильны, что даже вызывали беспокойство начальника дворцовой Охранной агентуры ген. А. Спиридовича, который отмечал, что «после отъезда (из Ставки) Великого Князя стало как-то легче. Как будто разрядилась гроза. Кто знал истинный смысл свершившегося, крестились. Был предупрежден государственный переворот, предотвращена государственная катастрофа…»[26].

 

Помимо Кривошеина непоследовательность проявлял и военный министр, однако она была прямо противоположного рода: «Не понимаю, чего добивается Поливанов, - писал А. Яхонтов, - Он всех науськивает и против Великого Князя, и против принятия командования Государем, и против (Горемыкина). Уж не своего ли друга любезного г. Гучкова он ладит в спасители отечества»[27].

Сомнения на этот счет рассеивал сам А. По­ливанов: «Все сознают, что залог успеха над врагом и самая возможность победы лежат в единении всех сил страны…, но как люди будут работать, когда у них нет веры и доверия к руководителям. Надо попытаться еще раз объяснить это Царю, убедить его, что спасти положение может только примирительная к обществу политика. Теперешние шаткие плотины не способны предупредить катастрофу»[28].

«Правитель­ство не может висеть в безвоздушном пространстве и опираться на одну полицию», - восклицал С. Сазонов [29]. «Правительство не может быть полезным своему Государю и родине без доверия благоразумной массы общества», - вторил и.д. обер-прокурора Св. Синода[30]. Большинство членов Совета Минист­ров, подводил итог А. Самарин, считает «необходимым прислушаться к единодушному голосу стра­ны» и ответить на стоящие перед ней вызовы «не установлением диктатуры, а благожелательством»[31]. В подтверждение обоснованности этих выводов, государственный контролер П. Харитонов приводил мнение, на этот счет, консервативных кругов общества: «Не только Яхт-клуб, но и объединенное дворянство протестует и требует перемен. Струков, которого можно обви­нять в чем угодно, кроме либерализма, и тот от имени этого объединения желает, чтобы министры были из общества»[32].

 

Подобными метаниями между сильной властью и примирением с общественностью было охвачено большинство высших чинов империи. Наглядно их настроения передавал министр внутренних дел Н. Щербатов: «Мы все вместе непригодны для управления Россией при слагаю­щейся обстановке… невозможно работать, когда течения свыше заведомо противоречат требованиям вре­мени. Нужна либо диктатура, либо примирительная политика. Ни для того, ни для другого я, по крайней мере, абсолютно не считаю себя пригодным…, для спасения государства от величайших бедствий надо вступить на путь направо или налево. Внутреннее положение страны не допускает сидения между двух стульев»[33].«Нельзя дольше держаться серединки, - вторил А. Кривошеин, - Надо действовать в ту или другую сторону. Если всего бояться, то все погибнет»[34].

 

* * * * *

* * * * *

 



[1] Родзянко М.В…, с. 204.

[2] Заседание 12 Августа 1915 г. (Яхонтов А.Н…,с. 67).

[3] Яхонтов А.Н…, с. 9.

[4] Заседание 16 июля 1915 г. (Яхонтов А.Н…, с. 18, 19).

[5] Заседание 28 Августа 1915 г. (Яхонтов А.Н…,с. 127.

[6] Дополнительные пояснения. Справка, представленная Совету Министров, в исполнение постановления 16 Июля 1915 г., Управляющим Делами Совета И. Н. Лодыженским. (Яхонтов А.Н…, с. 10-14).

[7] Гофман М…, с. 107.

[8] Заседание 4 Августа 1915 г. (Яхонтов А.Н…,с. 37-38).

[9] Заседание 16 июля 1915 г. (Яхонтов А.Н…, с. 21).

[10] Сухомлинов В. А…, с. 317-318.

[11] Заседание 30 июля 1915 г. (Яхонтов А.Н…, с. 30).

[12] Яхонтов А.Н…, с. 14.

[13] Заседание9 Августа 1915 г. (Яхонтов А.Н…,с. 58-59).

[14] Заседание6 Августа 1915 г. (Яхонтов А.Н…,с. 56).

[15] Заседание9 Августа 1915 г. (Яхонтов А.Н…,с. 59).

[16] Заседание 21 Августа 1915 г. (Яхонтов А.Н…,с. 91).

[17] Заседание 21 Августа 1915 г. (Яхонтов А.Н…,с. 91).

[18] Заседание 19 Августа 1915 г. (Яхонтов А.Н…,с. 84).

[19] Заседание 19 Августа 1915 г. (Яхонтов А.Н…,с. 84).

[20] Заседание 16 июля 1915 г. (Яхонтов А.Н…, с. 21).

[21] Заседание 6 Августа 1915 г. (Яхонтов А.Н…, с. 55).

[22] Заседание 21 Августа 1915 г. (Яхонтов А.Н…,с. 95).

[23] Заседание 21 Августа 1915 г. (Яхонтов А.Н…,с. 96).

[24] Заседание 19 Августа 1915 г. (Яхонтов А.Н…,с. 85).

[25] Заседание 21 Августа 1915 г. (Яхонтов А.Н…,с. 91).

[26] Кобылий В..., с. 130.; Генерал Спиридович А.И. Великая война и Февральская революция 1914-1917 гг. Нью-Йорк: Всеславянское издательство, 1960, с. 177-179.

[27] Заседание 12 Августа 1915 г. (Яхонтов А.Н…,с. 69).

[28] Заседание 21 Августа 1915 г. (Яхонтов А.Н…,с. 94).

[29] Заседание 26 Августа 1915 г. (Яхонтов А.Н…,с. 107).

[30] Заседание 21 Августа 1915 г. (Яхонтов А.Н…,с. 94).

[31] Заседание 21 Августа 1915 г. (Яхонтов А.Н…,с. 96).

[32] Заседание 24 Августа 1915 г. (Яхонтов А.Н…,с. 104).

[33] Заседание 21 Августа 1915 г. (Яхонтов А.Н…,с. 93).

[34] Заседание 24 Августа 1915 г. (Яхонтов А.Н…,с. 104).

Подписаться
Если Вы хоте всегда быть в курсе новостей и авторской деятельности В. Галина, оставьте свои координаты и Вам автоматически будут рассылаться уведомления о новостях появляющихся на сайте.

Я согласен с условиями Политики Конфиденциальности