Кризис власти

Настоящая статья продолжает знакомство с книгой "Политэкономия русской революции", на этот раз она посвящена главе "Кризис власти".

 

Из наследия классика революционной борьбы В. Ленина, хорошо известно, что «для наступления революции обычно бывает недостаточно, чтобы „низы не хотели“, а требуется еще, чтобы „верхи не могли“ жить по-старому»[1]. Неспособность верхов жить по старому со всей силой проявилась с началом Первой мировой войны, выразившись в нарастающем кризисе власти…

 

Как только решение Николая II встать во главе Армии было принято, оно произвело настоящий взрыв, который трудно охарактеризовать другими словами, как взрыв отчаяния. «Надо протестовать, умолять, настаивать, просить, словом — ис­пользовать все доступные нам способы, - восклицал "фактический премьер" А. Кривошеин, - чтобы удержать Его Величество от бесповоротного шага. Мы должны объяснить, что ставится вопрос о судьбе династии, о самом троне, наносится удар монархической идее, в которой и сила, и вся будущность России»[2]

 

«Повсюду в России настроения до крайности напряжены. Пороху везде много. Достаточно одной искры, чтобы вспыхнул пожар…, - вторил Обер-прокурор святейшего Синода А. Самарин, - смена Великого Князя и вступление Государя Императора в предводительство армией явится уже не искрой, а целой свечою, брошенною в пороховой погреб. Во всех слоях населения, не исключая деревни, думские речи произвели страшное впечатление и глубоко повлияли на отношение к власти…»[3].

 

Правительство откликнулось на решение его величества коллективным письмом восьми министров, в котором они, угрожая отставкой, требовали от Николая II отказаться от своего решения, которое: «грозит… России, Вам и династии Вашей тяжелыми последствиями… Находясь в таких условиях, мы теряем веру в возможность с сознанием пользы служить Вам и Родине»[4].

 

Против решения Николая II выступила и думская оппозиция: Председатель Государственной Думы «за­явил Его Величеству…, что Царь наша последняя ставка, что армия положит оружие, что в стране неминуем взрыв негодования…»[5]. Против выступил и британский посол, который подчеркнул, «что его величеству придется нести ответственность за новые неудачи, могущие постиг­нуть русскую армию, и что вообще совмещать обя­занности самодержца великой империи и верховно­го главнокомандующего - задача непосильная для одного человека»[6].

 

Однако, не смотря на все возражения и протесты, Николай II принял на себя Верховное командование. С этого времени, отмечал министр финансов П. Барк, в Совете министров «выяснилась глубокая отчужденность между его Величеством и министрами»[7]; «Совет министров, как объединенное правительство, перестал существовать, министры превратились в простых начальников своих ведомств… Понятно, что при таких условиях авторитет правительства не мог не пострадать»[8]. Отъезд Николая II в Ставку окончательно деморализовал министров.

 

Фактическим представителем верховной власти в столице оказалась императрица Алексан­дра Федоровна: «тебе надо бы быть моими глазами и ушами там, в столице пока мне приходится сидеть здесь, - писал Николай II своей жене, - На твоей обязанности лежит поддерживать согласие и единение среди министров… наконец-то ты нашла себе подходящее дело! Теперь я, конечно, буду спокоен и не буду мучиться, по крайней мере, о внутренних делах»[9]. О характере самой императрицы говорит, например, ее реакция на ультиматум министров: «Я не терплю  министров, которые пытаются отгово­рить его (Николая II) от исполнения своего долга. Положение требует твердости. Царь, к сожалению, слаб, но я сильна и буду такой и впредь»[10].

 

Со времени переезда Государя в Ставку, Алексан­дра Федоровна, по словам секретаря московского градоначальника В. Брянского, «неофициально стала регентшей, и Министры были принуждены, - независимо от докладов в Ставке, ездить к ней с очередными докладами, а ее повеления сделались почти равнозначащими Царским распоряжениям»[11].

 

Целый ряд высших лиц обращались к Николаю II с предостережением об опасности вмешательства Александры Федоровны в управление государством... Например, вл. кн. Николай Михайлович писал императору: «Так дальше управлять Россией немыслимо…, огради себя от постоянных, систематических вмешательств этих нашептываний через любимую супругу. Если бы тебе удалось устранить это постоянное вторгательство во все дела темных сил, сразу началось бы возрождение России и вернулось бы утраченное тобою доверие громадного большинства твоих подданных… Ты находишься накануне эры новых волнений, скажу больше новых покушений»[12].

 

С подобными предостережениями выступали нач. Генерального штаба Алексеев, ген. Гурко, протопресвитер Шавельский, Пуришкевич, Родзянко, вл. кн. Александр Михайловичи и сама вдовствующая императрица и многие другие, «но, - отмечал ген. А. Деникин, - никакие представления не действовали»[13].

 

«После отъезда царя в ставку столица со всею своею политическою жизнью очутилась в каком-то нелепом, как бы нелегальном положении. Решение государя сильно отозвалось на внутреннем управлении страною, - вспоминал начальник канцелярии Министерства императорского двора ген. А. Мосолов, - Не было настоящего кабинета, а был лишь Совет министров. Председатель его, престарелый Горемыкин, никак не мог достигнуть единомыслия со своими министрами, и результатом этого было полное отсутствие единства в управлении. Работа шла, но ею не руководили»[14].

 

«До тех пор пока Государь жил в Петербурге, он еще являлся тем фокусом, в котором государственная власть как-то централизовалась», - подтверждал Р. Раупах, но когда он «уехал в Ставку… тогда государственная власть распы­лилась и стала походить на сошедший с рельс, и нелепо метав­шийся из стороны в сторону железнодорожный вагон»[15].

 

Основную причину постоянного ухудшения положения в стране министр иностранных дел С. Сазонов, видел именно в наглядно обнажившемся кризисе власти:  «Для всех очевидно, что причина всеобщего недовольства в стране кро­ется в том, что правительство висит в воздухе и никого не удовлетворяет»[16]; «правительство не может висеть в безвоздушном пространстве и опираться на одну только полицию»[17]. Ощущение кризиса власти в полной мере передают секретные совещания Совета министров августа 1915 г.: снова «поговорили о тяжком положении правительства, о начале решительного штурма на власть, от­крыто проповедываемого печатью, о грядущих острых осложнениях и т. д., но, - вспоминал А. Яхонтов, - никаких мер не намечено. Опять охватывает чувство бессилия перед надвигающейся грозою»[18].

 

Состояние страны наглядно передавал в своих докладах на Совете министров министр Внутренних дел Н. Щербатов. Так, например, в августе 1915 г. он сообщал о беспорядках, которые «возникли в Иваново-Вознесенске, где пришлось стрелять, и момент был до крайности напряженный, так как не было уверенности в гар­низоне. Результат стрельбы — 16 убитых и боле 30 раненых… Как Вы хотите, чтобы я боролся с растущим революционным движением, - восклицал министр, - когда мне отказывают в содействии войск, ссылаясь на их ненадеж­ность и на неуверенность в возможности заставить стрелять в толпу. С одними городовыми не умиротворить всю Россию...»[19].

 

В сентябрьском сообщении Н. Щербатов подчеркивал, что «и губернатор, и градоначальник, и директор департамента полиции сходятся на оценке положения в Москве, как очень серьезного. Там все бурлит, вол­нуется, раздражено, настроено ярко антиправительственно, ждет спасения толь­ко в радикальных переменах. Собрался весь цвет оппозиционной интеллигенции и требует власти для доведения войны до победы. Рабочие и вообще все население охвачены каким-то безумием и представляют собою готовый горючий материал. Взрыв беспорядков возможен каждую минуту. Но у вла­сти в Москве нет почти никаких сил... Как же быть?»[20]

 

Наиболее отчетливо Кризис власти проявился в расколе правительства на две непримиримые противоборствующие группы: первую представлял министр внутренних дел А. Хвостов, по мнению которого: «Наиболее громко кричащие прикрываются красивым плащом патриотизма для достижения своих партийных стремлений… Призывы, исходящие от Гучкова, левых партий Государственной Думы, от коноваловского съезда и от руководимых участниками этого съезда общественных организаций, явно рассчитаны на государственный переворот. В условиях войны такой переворот неизбежно повлечет за собою полное расстройство государственного управления и гибель отечества»[21].

 

Настроения второй группы отражал министр иностранных дел С. Сазонов, который в ответ заявлял: «Вы откровенно говорите, что не верите не только всему русскому обществу, но и волею Монарха призванной Государственной Думе. А Государственная Дума отвечает, что она со своей стороны не верит нам. Как в таких условиях может действовать государственный механизм. Такое положение невыносимо. Мы считаем, что выход из него в примирении, в создании такого кабинета, в котором не было бы лиц, заведомо не доверяющих законодательным учреждениям, и состав которого был бы способен бороться с пагубными для России течениями не только снизу, но и свыше»[22].

 

В условиях кризиса верховной власти и нарастающего давления снизу, в поисках новой опоры власти, настроения министров все более смещались в сторону поиска возможности сотрудничества с Думской оппозицией. «А. Гучков и А. Поливанов работают дружно, - отмечал этот факт В. Сухомлинов, - признавая существующий строй и порядок не соответствующими требованиям времени...»[23]. «Кривошеин орудует всем и собирает такой кабинет министров, - указывал в свою очередь вл. кн. Андрей Владимирович, - который был бы послушным орудием у него в руках. Направление, взятое им, определяется народом как желание умалить власть государя»[24]. Сам А. Кривошеин заявлял премьер-министру И. Горемыкину, что «…весь правительственный механизм в ваших руках (теперь) оппозиционен»[25].

 

Оба ведущих министра: «фактический премьер»[26] А. Кривошеин и военный А. Поливанов, наряду с лидерами оппозиции Милюковым, Гучковым и Коноваловым, вошли даже в состав революционного «правительства общественного доверия» П. Рябушинского[27]. Активным сторонником сплочения с «наиболее деятельными нереволюционными силами страны» выступал и С. Сазонов[28]. «Сазонов больше всех кричит, волнует всех…, - подчеркивала в сентябре 1915 г. Александра Федоровна в письме к Николаю II, - он не ходит на заседание Совета министров — это ведь неслыханная вещь! Я это называю забастовкой министров»[29].

 

* * * * *

 

Нарастающий кризис власти делал революцию в стране неизбежной. И этот кризис был не случаен, он стал только внешним проявлением кризиса всего правящего класса. Именно в этом, указывал известный издатель А. Суворин, и заключалась основная проблема: «У нас нет правящих классов. Придворные — даже не аристократия, а что-то мелкое, какой-то сброд»; «Ничего не будет хорошего, когда нет госуд(арственных) людей. Страна не может управляться сама собой»[30]. О вырождении правящего класса, к началу ХХ в., писал и видный монархист В. Шульгин: «Конечно, В.Н. не был виноват. Как не был виноват весь класс, до сих пор поставлявший властителей, что он их больше не поставляет... Был класс, да съездился...»[31].

 

Этот краткий ознакомительный фрагмент из книги «Политэкономия русской революции», дает общее представление о Кризисе власти и правящего сословия Российской империи накануне революции. Формат статьи не дает возможности раскрыть тему более подробно, поэтому для полноценного понимания этого кризиса необходимо обратиться к самой книге.

 

(Купить книгу «Политэкономия русской революции»)

 

 

 

 

 



[1] Ленин В.И. Крах II Интернационала. 1915 г.

[2] Заседание6 Августа 1915 г. (Яхонтов А.Н…,с. 54-55).

[3] Заседание 10 Августа 1915 г. (Яхонтов А.Н…,с. 60).

[4] Коллективное письмо министров Николаю II 21 августа (3 сентября) 1915 г. (Яхонтов А.Н…,с. 92); то же: Барк П.Л…, т. 2, с. 76.

[5] Заседание 11 Августа 1915 г. (Яхонтов А.Н…,с. 62-63).

[6] Бьюкенен Дж…, с. 168

[7] Барк П.Л…, т. 2, с. 83-84.

[8] Барк П.Л…, т. 2, с. 131.

[9] Николай II - Александре Федоровне. 23 сентября 1916 г.// Переписка Николая II и Александры, с. 765. (Барк П.Л.., т. 2, с. 249).

[10] Цит. по: Бьюкенен Дж…, с. 168

[11] Брянский В.В…, с. 158; См. так же:  Мосолов А.А…, Гл. Мнимый великокняжеский заговор.

[12] Вл. кн. Николай Михайлович – Николаю II 1 ноября 1916 г. (Николай II и великие князья…, с. 145-147. (Барк П.Л…, т.2, с. 262-263))

[13] Деникин А. И… т. 1, с. 38-39.

[14] Мосолов А.А…, Гл. Мнимый великокняжеский заговор.

[15] Раупах Р. Р…, с. 164.

[16] Заседание 11 Августа 1915 г. (Яхонтов А.Н…,с. 64).

[17] Заседание 26 Августа 1915 г. (Яхонтов А.Н…,с. 107).

[18] Заседание 18 Августа 1915 г. (Яхонтов А.Н…,с. 77).

[19] Заседание 11 Августа 1915 г. (Яхонтов А.Н…,с. 64).

[20] Заседание 2 Сентября 1915 г. (Яхонтов А.Н…,с. 133-134.

[21] Заседание 21 Августа 1915 г. (Яхонтов А.Н…,с. 96-97).

[22] Заседание 21 Августа 1915 г. (Яхонтов А.Н…,с. 97).

[23] Сухомлинов В. А…, с. 343-344.

[24] Цит. по: Кобылий В..., с. 143.

[25] Барк П.Л…, т. 2, с. 82.

[26] См. подробнее: комментарии С.В. Куликова (Покровский Н.Н…, с. 320-321, 337).

[27] Записка московского охранного отделения о торжественном открытии военно-промышленного комитета. 28 июня 1915 года // Буржуазия накануне февральской революции..., с. 5-6.

[28] Заседание 26 Августа 1915 г. (Яхонтов А.Н…,с. 107).

[29] Николай II в секретной переписке, с. 212. (Мультатули П. В...)

[30] Суворин А.С…, 14 февраля 1893 г., 30 мая 1907 г.

[31] Шульгин В.В. Дни.., с. 112.

Оставить комментарий

Комментарии (0)

    Подписаться
    Если Вы хоте всегда быть в курсе новостей и авторской деятельности В. Галина, оставьте свои координаты и Вам автоматически будут рассылаться уведомления о новостях появляющихся на сайте.

    Я согласен с условиями Политики Конфиденциальности