В конце 2025 г. в Северном Арктическом Федерально Университете (САФУ), при содействии Российского исторического общества и правительства Архангельской области, прошла Всероссийская научная конференция, посвященная Интервенции и гражданской войне в России. Её научным организатором был председатель общества исследователей гражданской войны в России В.И. Голдин. По итогам конференции был выпущен Сборник выступлений его участников.

 Моё выступление на конференции было посвящено отдельным вопросам, которые прорабатываются в рамках подготовки очередного апгрейда книги «Гражданская война и интервенция в России». серии «Политэкономия истории». Это выступление показывает только направление работы, а не конечный результат, который войдет в книгу. Оно предназначено для обсуждения поднятых вопросов и их более детальной проработки. И в этом смысле, данное выступление уже дало свой положительный результат. Ниже приводится текст этого выступления, переработанный в виде статьи, для вышеуказанного Сборника.

Галин В.Ю.

Гражданская война и интервенция в России.

Политэкономия истории

Предмет истории, как известно, состоит из трех частей:

- описательной, призванной ответить на вопросы: что, где, когда и как произошло;

- исторической памяти, связывающей настоящее с прошлым;

- объяснительной, призванной ответить на вопрос о причинах произошедших событий.

Автор этой статьи специализируется именно на последнем. На важность объяснения истории указывал в начале ХХ века британский историк Дж. Сили. «Настанет время, – писал он, – когда вы должны задать себе вопрос: для чего изучалось все это? Для какой практической цели собраны и запечатлены в памяти все эти факты? Если они не ведут к великим истинам, имеющим одновременно и общенаучное, и важное практическое значение, то история - не больше, как забава, и едва ли она может встать в ряду с другими науками» [10, с. 11]. Объяснение истории, пояснял Сили, «должно представлять общую тенденцию развития всех событий, «чтобы дать нам возможность мыслить о будущем [выделено автором статьи] и предугадывать предназначенную… судьбу» [10, с. 9].

Ключевое значение для ответа на вопрос имеет используемый для этого метод исследования. «Метод – самая первая, основная вещь, — указывал на его значение видный физиолог И. Павлов. — От метода, от способа действия зависит вся серьезность исследования. Все дело в хорошем методе. При хорошем методе и не очень талантливый человек может сделать многое. А при плохом методе гениальный человек будет работать впустую и не получит ценных, точных данных» [8, с. 21].

Историками и философами разработано несколько методов и концепций объяснения истории, и все они обладают своими достоинствами и недостатками. И эти недостатки являются весьма существенными, что на практике приводит к серьезным ошибкам исследователей. Это потребовало разработки собственного метода автора, который получил название «политэкономия истории».

И здесь само понятие политэкономии, требует пояснения, поскольку почти весь ХХ век эта наука концентрировалась только на одной движущей силе истории – классовой, которая в то время имела доминирующее значение. На самом деле политэкономия, как она была сформулирована в трудах Адама Смита, Давида Рикардо и других классиков политэкономии, является наукой о силах, двигающей развитием общества. И этих сил не одна... Исходя из этого, и был сформулирован метод «политэкономии истории». Он имеет несколько основополагающих принципов, из которых в кратком выступлении укажем, для примера, только на четыре из них:

Первый: Любое историческое событие носит одновременно закономерный и случайный характер точно так же, как свет, который имеет одновременно и волновую и корпускулярную природу.

Второй: Любое историческое событие является следствием взаимодействия двух или нескольких тенденций, и происходит только при особых условиях и обстоятельствах. Например, для того, чтобы астероид столкнулся с Землёй, необходимо чтобы их орбиты (тенденции) пересекались, и они встретились, в одно и тоже время, (время, в данном случае, — особые условия), если этот астероид будет размером с футбольный мяч, то его заметят только окрестные жители, а если — размером в пару десятков километров, то — уничтожит все живое на Земле. (размер, в данном случае, — особые обстоятельства).

Третий: Законы, которым подчиняются силы, двигающие развитием общества, одинаковы и универсальны для всех стран и народов, различаются лишь условия их применения, что приводит к формированию соответствующих тенденций, определяющих разные результаты действия этих общих законов.

Четвертый: Действие любых сил и законов ограничено. В качестве примера можно привести производственную функцию, где выпуск определяется совокупным действием капитал, труда и ресурсов. Выпуск в данной функции ограничен величиной лимитирующего фактора. Для России таким лимитирующим фактором исторически, при избытке населения и ресурсов, являлся Капитал. Именно бедность России Капиталами предопределили особенности её экономического, социального, умственного развития, её политический и общественный строй.

Это только часть основных принципов, краткость доклада не дает возможность остановиться на них подробнее. Эта конференция посвящена Гражданской войне и интервенции в России, поэтому необходимо привести хотя бы несколько примеров из объяснений этого этапа российской истории, и на них продемонстрировать действие вышеуказанных принципов:

- Гражданская война в России стала результатом пересечения двух тенденций: Русской революции и иностранной интервенции; особым условием, при котором она произошла, была Первая мировая война; особыми обстоятельствами: объективные особенности России и масштабы иностранного вмешательства во внутренние дела страны. Именно эти особые обстоятельства определили причину поражения «белых». Этих обстоятельств было несколько, в качестве примера, можно привести на два из них, — это многонациональный характер России и относительно незначительные масштабы иностранной интервенции:

Многонациональный характер России не позволил «белым» мобилизовать население на национальной основе, Большевизму мог быть противопоставлен только национализм. На этот факт, по словам генерала Головина, показал, уже опыт русской армии, в которой «наибольшей устойчивостью к большевизму обладают части сформированные на основе «местного патриотизма»» [4, с. 234-235]. Национализм, пояснял его значение немецкий философ Шубарт, переносит «разъединительные силы из вертикальной плоскости в горизонтальную. Он превратил борьбу классов в борьбу наций» [13, с. 257-258].

Масштаб иностранной интервенции в Россию, по сравнению, например, с Испанией или Финляндией, где «белые» одержали верх, был крайне ограничен. «Если бы первоначальная высадка в Архангельске могла быть осуществлена силами двух или трех дивизий — той численности, на которой настаивали Локхарт и военные атташе в Москве…, то нет никаких сомнений в том, — отмечал этот факт Уллмэн, — что они могли бы прорваться к Москву и свергнуть большевистский режим» [15, c. 333]. Успех интервенции в Испании и Финляндии объяснялся прежде всего тем, что вовлеченные в боевые действия войска интервентов, по отношению к численности населения, в 5-7 раз превосходили величину данного показателя для Советской России: доля активных интервенционистских сил в Советской России составляла ~ 0,1% численности ее населения, в Финляндии ~ 0,7%, в Испании ~ 0,5%.

- Пример универсальности законов истории, давал Красный Террор, который был объявлен только осенью 1918 г. «Странно вспоминать, - отмечал этот факт член ЦК партии меньшевиков Д. Далин, - что первые 5-6 месяцев Советской власти продолжала выходить оппозиционная печать, не только социалистическая, но и откровенно буржуазная… На собраниях выступали все, кто хотел, почти не рискуя попасть в ЧК. «Советский строй» существовал, но без террора» [6, с. 24-25]. Этот факт осенью 1918 г. подтверждал и ненавидевший большевиков французский дипломат Л. Робиен: «Большевики становятся жестокими, они сильно изменились за последние две недели. Боюсь, как бы в русской революции, которая до сих пор не пролила ни капли крови, не настал период террора...» [3, с. 183].

Основной причиной объявления «Красного террора» являлась иностранная интервенция. И в этом не было ничего случайного: точно так же во время Французской революции именно интервенция стала основной причиной введения беспощадного террора. В июле 1793 г. началась иностранная интервенция, а уже 4 и 5 сентября прошли народные выступления под лозунгом "Хлеба и Террора!", положившие начало якобинскому Террору. «Говоря о европейской коалиции против Франции, Жозеф де Местр был в состоянии сказать, что Франция может быть спасена только царством террора» [14, c. 23].

«Царство Террора во Франции стало неизбежным не из-за какой-то таинственной "логики событий", — пояснял британский историк Ч. Саролеа, — а из-за преступного вмешательства европейских правительств, полагавших, что разоренное и обанкротившееся состояние Франции, отвлеченной религиозной войной и гражданской войной, даст им прекрасную возможность вторгнуться в страну и диктовать свои условия» [14, c. 212]. Эти события почти в точности повторились спустя 125 лет: масштабная иностранная интервенция в Россию началась с мятежа чехословацкого корпуса 25 мая, затем 2 августа последовала

официальная высадка интервентов в Архангельске, а августе интервенты высадились на Дальнем Востоке; спустя месяц — 4-5 сентября был объявлен «Красный террор».

«В Гражданской войне немало повинны и союзники, вмешательство которых, - признавал дипломатический представитель Великобритании в России Р. Локкарт, - возбудило столько ложных надежд… Я продолжаю придерживаться той точки зрения, что нашей политикой мы содействовали усилению террора и увеличению кровопролития» [7, с. 277].

- Принцип закономерности и случайности исторических событий может быть продемонстрирован на примере начального (мурманского) периода интервенции, когда большевики, по словам Ленина, были вынуждены обратиться к политике лавирования между немцами и «союзниками», тем самым «затрудняя, и оттягивая англо-американо-японское удушение России» [4, с. 240-241].

«Занятие англичанами Мурманского побережья чревато для нас серьезными опасностями, - предупреждал командовавший немецкими войсками ген. М. Гофман, - и… мы должны предпринять что-нибудь против этого… Мы никак не можем допустить дальнейшего продвижения англичан на Мурман» [4, с. 251-252]. И немцы полагали, что для этого были все возможности: «Мы, - сообщал 25 июня в свой МИД германский посол Мирбах, - несомненно стоим у постели безнадежно больного человека. Большевизм скоро падет... любое наше военное наступление, предпринятое нами в сколь угодно значительном масштабе, автоматически приведет к падению большевизма» [16, c. 139]. Однако Вильгельм принял прямо противоположное решение: «день 28 июня 1918 года должен рисоваться как один из самых значительных в новейшей истории, - приходил к выводу Р. Пайпс. - В этот день кайзер, приняв одно импульсивное решение, спас большевистский режим от смертного приговора, вынести который было вполне в его власти… Кайзер велел поставить в известность советское правительство, что оно может, ничего не опасаясь, переместить войска из Петрограда» [9, гл. 6]. Решение кайзера было и

случайным, и закономерным одновременно.

- Действие принципа ограниченности можно продемонстрировать на примере политики военного коммунизма, которая являлась ничем иным, как крайней формой мобилизационной политики, к которой, во время Первой мировой войны, были вынуждены обратиться все страны, принимавшие в ней участие, даже самые демократические и отдаленные от европейских полей войны океанами – такие, как США.

«Есть положения в экономической и хозяйственной жизни, которые не зависят от воли отдельных лиц, от их желания и симпатий, от их стремлений, – пояснял в мае 1917 г. министр Временного правительства, член ЦК партии кадетов А. Шингарев. - Есть состояния государственной и экономической жизни, которые повелительно диктуют определенные формы для государственного управления и вмешательства, вопреки иногда даже воле и желанию отдельных людей… По мере того, как шла война в государствах не только воюющих, но и в нейтральных из месяца в месяц, из года в год, мы наблюдаем проявление и расширение до небывалых и невиданных форм вмешательства государства в общественно-социальную и хозяйственную жизнь страны… На этот же путь с неумолимой логикой событий войны была вовлечена и наша родина» [1, c. 48].

И Россия здесь не была исключением. Британское правительство пошло так далеко по пути мобилизации экономики и государственного регулирования, что, по словам министр продовольствия Е. Ллойда, «приблизилось к государственному социализму» [1, c. 20]. Точно также в США «к моменту заключения перемирия государство, - отмечал американский экономист Р. Хиггс, - активно искажало работу рынков или полностью вытеснило их, создав то, что некоторые современники прозвали «военным социализмом»» [12, c. 227].

Россия была вынуждена сделать следующий шаг на этом пути и перейти к военному коммунизму, поскольку все попытки царского и Временного правительства ввести в стране принципы «военного социализма» потерпели полный провал. А между тем мобилизационная нагрузка в России уже к концу 1917 г. превысила показатели 1918 г. всех стран, принимавших участие в войне. «Если бы мировая война продолжалась еще год или больше, - замечал в этой связи Г. Уэллс, - то Германия, а вслед за ней и другие западные державы, постигла та же катастрофа - с некоторыми национальными особенностями» [11, c. 51].

Формат конференции не позволяет, как более подробно остановиться на приведенных примерах, так и привести множество других, раскрывающих причины исторических событий той эпохи. Её изучению и объяснению, посвящены книги автора этой статьи: Галин В. «Русская революция. Политэкономия истории», т. 3 и Галин В. «Интервенция и гражданская война в России. Политэкономия истории», т. 4. Желающие узнать больше могут обратиться к ним.

И в заключение хотелось бы обратить внимание на важность не только изучения, но и объяснения истории. Именно объяснение делает историческое исследование завершенным, т.е. выявляет те силы и законы, которые двигают развитием человеческого общества, и, тем самым, позволяет ему выбирать более оптимальный путь развития в дальнейшем.

Список литературы:

1. Букшпан Я.М. Военно-хозяйственная политика. Формы и органы регулирования народного хозяйства за время мировой войны 1914-1918 гг. – М., Л.: Госиздат. 1929.

2. Голдин В.И. Заброшенные в небытие. Интервенция на русском Севере (1918-1919) глазами ее участников. Составитель В. И. Голдин. – Архангельск.: Правда Севера, 1997.

3. Голдин В.И. Север России в огне Гражданской войны. Иностранная интервенция и ее последствия. Август-декабрь 1918 г. – Архангельск, 2021. – 660 с.

4. Головин Н.Н. Российская контрреволюция в 1917–1918 гг. в 2 т. – М.: Арис-пресс, 2011, т.1.

5. Гофман М. Записки и дневники. 1914-1918. – Л.: 1929.

6. Далин Д. После войн и революций. Берлин, 1922.

7. Локкарт Р. Буря над Россией. Исповедь английского дипломата. Рига, 1933.

8. Павлов И.П. Лекции по физиологии. – М.: 1952.

9. Пайпс Р. Русская революция, в 3 кн. – М. Захаров, 2005. Кн. 2.

10. Сили Дж.Р., Крэмб Дж. А. Британская империя. – М.: Алгоритмкнига, Эксмо, 2004. - 448 с.

11. Уэллс Г. Россия во мгле. – М.: Прогресс. 1970. – 222 с.

12. Хиггс Р. Кризис и Левиафан. Поворотные моменты роста американского правительства. Пер. с англ. Б. Пинскера под ред. А. Куряева. – М.: ИРИСЭН, Мысль, 2010. – 500 с.

13. Шубарт В. Европа и душа Востока. М.: ЭКСМО, Алгоритм, 2003. – 480 с.

14. Sarolea Charles. Great Russia Her Achievement and Promise. - New York: Alfred A. Knopf. 1916.

15. Ullman R.H. Intervention and the War (Anglo-Soviet Relations, 1917-1921, Vol. 1). – Princeton University Press. 1961. – 360 p.

16. Zeman Z.A. Germany and the Revolution in Russia 1915–1918. Documents from Archives from German Foreign Ministry / Ed. by Z. A. Zeman. Lnd.: Oxford University Press.1958.