Генералы

Русские войска в конечном результате потерпели поражение не столько от германских войск, сколько от своих бездарных высших начальников.

ген. А. Зайончковский[1]

 

Основную проблему командного состава русской армии начальник Управления полевого генерал-инспектора артиллерии при Ставке Верховного Главнокомандующегоген. Е. Барсуков видел в том, что «большинству тогдашнего командного состава, обладавшему недостаточно широким тактическим кругозором, нужны были пунктики, правила на все случаи жизни, а не общие указания, требующие проявления личной инициативы, т.е. разрешения чуть ли не самого большого вопроса прежней царской армии. В полевом уставе 1904 г. подчеркивалось важное значение инициативы и самостоятельности частных начальников, значение единства цели и взаимной поддержки. Но эти глубоки мысли устава плохо проводились в жизнь в русской армии, быть может, вследствие малосознательного отношения к дисциплине, требующей «точного и беспрекословного исполнения приказаний начальства. В то время в старой Царской армии прочно жила традиция «не сметь свое суждение иметь». Что же касается боязни ответственности, то известно, что в этой армии страх перед начальством бывал не редко больше, чем перед неприятелем…»[2].

«В продолжение всей своей службы в полку наш строевой офицер находится под постоянной опекой; его деятельность лишена всякой самостоятельности, малейшей доли творчества и инициативы. При подобных условиях интерес к военному делу исчезает даже у тех немногих, у коих он был перед поступлением на службу. Большинство наших офицеров служит лишь по принуждению, апатично, иногда даже с отвращением, выполняя постылое, противное дело. За единичными исключениями, военной наукой никто не занимается, никто ничего не читает, ни за чем не следит..., - отмечал в 1906 г. своей книге «Из печального опыта русско-японской войны» ген. Е. Мартынов, - Этим русское воинство резко отличается от других культурных армий, где офицеры увлекаются своей специальностью, а воспитание и обучение солдата возведены в своего рода культ... Говоря об условиях службы главной массы нашего офицерского корпуса — армейской пехоты, нельзя не упомянуть о том хамстве, которое проявляется в отношениях начальников к подчиненным. Крик, грубые, обидные выражения, иногда даже ругательства - явление обычное»[3].

 

Русско-японская война стала своеобразным экзаменом для офицерского корпуса России, и она показала, констатировал один из ведущих германских стратегов ген. Ф. Бернарди, что «российская армия полностью потерпела неудачу в наступлении в определенном смысле тактически, в основном из-за неадекватности командиров и провала отдельных лиц. Метод ведения войны был совершенно неправильным; неуверенность и нерешительность характеризовали российских офицеров всех классов…»[4]. «Если бы даже русские начальники имели в своем распоряжении наилучшую армию в мире, - приходил к выводу немецкий военный атташе при русской армии Э. Теmmау, - то, не смотря на превосходство сил, они все-таки были бы разбиты, потому, что им не хватало решительности, твердой воли и понимания сил, действующих на войне»[5].

В немецкой армии наоборот основной упор был сделан на воспитании решительности и личной инициативы. Как вспоминал Р. Риббентроп: «Мы молодые офицеры, были обучены в духе основополагающего немецкого принципа командования, требующего в соответствующем случае действовать, если в этом была необходимость, на свой страх и риск в рамках общей задачи… Во время обучения в офицерском училище нас беспрестанно ставили перед новыми ситуациями, требуя сразу дать «оценку обстановки» и сформулировать соответствующее «решение»…»[6].

В то же время в России «сознательная, не боящаяся ответственности инициатива, безжалостно подавляется, - отмечал ген. Е. Мартынов, даже, -  в академии» Генштаба[7]. Причина этого, по мнению ген. А. Верховского заключалась в том, что «набравшиеся в походе во Францию и Германию вольнодумных идей офицеры-декабристы были уничтожены, и вместе с ними потухла творческая мысль в армии. С тех пор аракчеевщина продолжала висеть над русской армией»[8]. Действительно именно после восстания декабристов в подготовке офицеров произошли те изменения, о которых писал Н. Лесков в своей книге «Кадетский монастырь». Рассказывая о своем обучении в Первом Петербургском кадетском корпусе, во времена Николая I, он вспоминал, что не только прежняя кадетская библиотека, но и музей были закрыты, а за обнаружение у кадета книги ему полагалось 25 розг. Весь курс русской истории умещался едва ли не на 20-ти страницах.

Из тех же соображений производился отбор на вышестоящие должности. Отбирали, по словам главнокомандующего русской армией во время русско-японской войны А. Куропаткина, «покладистых», а не «самостоятельных»[9]. «Единственными качествами характера, которые дают шанс на продвижение по должности (в русской армии), - подтверждал А. Нокс, - являются самоконтроль и дисциплинированное уважение к тем начальникам, от которых это будущее продвижение зависит»[10]. При «назначения на высшие должности» у нас, добавлял Е. Мартынов, «основным принципом… являются связи»[11].

 

«В японской войне русские, несомненно, очень многому научились, - отмечал ген. М. Гофман, - Если бы они в походе против нас вели себя столь же нерешительно, столь мало и слабо наступали, так же боязливо реагировали на всякую фланговую угрозу… то война была бы для нас гораздо более легкой»[12]. «Характерно для русской действительности, - добавлял Гофман, - что эти успехи (в учебе) скорее следует приписать личной инициативе отдельных лиц, чем распорядительности центральных властей»[13].

Японская война имела «огромное значение в истории развития русской армии», - подтверждал ген. А. Деникин, «можно сказать с уверенностью, что, не будь тяжкого маньчжурского урока, Россия была бы раздавлена в первые же месяцы отечественной войны». «Но чистка командного состава шла все же слишком медленно[1]. Наша мягкотелость («жаль человека», «надо его устроить»), протекционизм, влияния, наконец, слишком ригористически проводимая линия старшинства — все это засорило списки командующего генералитета вредным элементом...». Поэтому уже после поражений первых дней войны, «пришлось впоследствии удалить четырех главнокомандующих…, нескольких командующих армиями, много командиров корпусов и начальников дивизий. Генерал Брусилов в первые же дни сосредоточения 8-й ар­мии (июль 1914 года) отрешил от командования трех на­чальников дивизий и корпусного командира»[14].

Но главное, «проводя необходимую в армии доктрину активности, руководители старой царской армии, - по словам ген. Е. Барсукова, - не подготовили соответственно состав армии в духе безбоязненного проявления инициативы»[15]. «Что мы сделали для войны? – восклицал адмирал А. Колчак, - Наше офицерство было демократизировано, не дисциплинировано и совершенно не воинственно. У нас было 3000 генералов против 800 французских, но что это были за генералы! Типичные буржуа, заседавшие в канцеляриях, гражданских ведомствах и управлениях, носившие военную форму и сабли с тупыми клинками»[16].

«Работа была плохо распределена между звеньями субординации, - дополнял А. Нокс, - Командирам корпусов, бригад и батальонов практически ничего не оставалось делать, а командиры дивизии, полка и роты были перегружены административными деталями. Написание писем и отчетов, "этот порок", как выразился один писатель, "топит в русской армии каждую многообещающую реформу в море чернил", занимало слишком много времени воюющего офицера и оставляло его утомленным и вялым высосанным апельсином, когда он доходил до своей реальной работы, подготовке своего командования к войне»[17].

Начатые «реформы требовали больше времени для их полного осуществления»[18], - констатировал А. Нокс, при этом «основная масса полковых офицеров русской армии страдала от национальных недостатков. Если даже на самом деле они не ленивы, они склонны пренебрегать своими обязанностями, если их постоянно не контролировать»[19].

 

* * * * *

* * * * *

 



[1] По данным А. Нокса: «За немногим более одного года 341 генерал и 400 полковников были уволены в отставку, как неэффективные». (Knox A…, p. XXVII)



[1] Зайончковский А.М..., с. 186.

[2] Барсуков Е.З…, с. 29.

[3] Мартынов Е.И…, гл. IV. Офицеры.

[4] Friedrich von Bernhardi… CHAPTER VII. THE CHARACTER OF OUR NEXT WAR.

[5] Temmay Э. Куропаткин и его помощники. Ч. 1–2. СПб., 1913–1914. (Цит. по: Мартынов Е.И. Политика и стратегия…, с. 126).

[6] Риббентроп Р. Мой отец Иоахим фон Риббентроп. «Никогда против России» - М.: Яуза-пресс, 2015 – 448 с, с. 295.

[7] Мартынов Е.И…, гл. III Высший командный состав.

[8] Верховский А.И…, с. 51, 52.

[9] "Прощальное обращение" к офицерам главнокомандующего русской армией во время русско-японской войны А. Куропаткина (Мартынов Е.И…, гл. III. Высший командный состав).

[10] Knox A…, p. XXVIII-XXIX.

[11] Мартынов Е.И…, гл. III Высший командный состав.

[12] Гофман М…, с. 16.

[13] Гофман М…, с. 21.

[14] Деникин А. И. Очерки русской смуты: Крушение власти и армии. Т. 1. М., 2002, стр. 20-21

[15] Барсуков Е.З…, с. 198.

[16] Цит. по: Краснов В.Г. Колчак. И жизнь, и смерть за Россию. Кн. 1. — М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2000. - С. 378 - 379.

[17] Knox A…, p. XXVIII.

[18] Knox A…, p. XXXI.

[19] Knox A…, p. XXVII.

Подписаться
Если Вы хоте всегда быть в курсе новостей и авторской деятельности В. Галина, оставьте свои координаты и Вам автоматически будут рассылаться уведомления о новостях появляющихся на сайте.

Я согласен с условиями Политики Конфиденциальности