Цели войны

Проливы для нас не только средство, но и конечная цель, коею осмысливается вся внешняя война и приносимые ей жертвы…

кн. Г. Трубецкой,

русский посланник в Белграде[1]

 

К выработке целей войны, по словам министра иностранных дел России С. Сазонова, он приступил после начала войны, побудительным мотивом к этому стало давление общественного мнения: «Почти вслед за объявлением войны я почувствовал на себе, - писал Сазонов, - весьма осязательным образом, давление общественного мнения в смысле использования создавшегося помимо нашей воли международного положения…»[2]. И ни один другой вопрос здесь не имел такого значения, как проливы, только «его разрешение, - по словам Сазонова, - могло одно примирить русское общественное мнение с теми огромными жертвами, на которые эта война обрекала русский народ»[3].

Действительно шумная компания за аннексию проливов была развернута в сентябре в газетах крупных торгово-промышленных и финансовых кругов: «Биржевые ведомости», «Утро России» и «Голос Москвы» требовали покончить «с турецкими претензиями, направленными к сохранению эфемерного владычества разлагающейся страны над одним из важнейших морских путей мира»[4]. «Я, - подчеркивал Сазонов, - был в вопросе о проливах заодно с русским общественным мнением…»[5].

 

«Для каждого русского, - писал в своих воспоминаниях С. Сазонов, - господство над проливами служило и будет служить предметом горячих надежд и желаний: «В 1914 году русский народ не утратил еще сознания своего национального существования, и это сознание неотразимо ощущал в области внешней политики. Необходимость приступить к разрешению вопроса о проливах выступала на первый план с такой силой, с такой обязательной очевидностью, с какой она никогда не представ­лялась ни одному государственному деятелю времен Екате­рины или Николая I Я давно сознавал, что процесс исто­рического развития русского государства не мог завершиться иначе, как установлением нашего господства над Босфором и Дарданеллами»[6].

 

Свои предложения Сазонов изложил французскому послу в сентябре 1914 г., они включали изменения карты Европы, которые, по его мнению, могли бы служить компенсацией союзникам, за те выгоды, которые должна была получить Россия[7]. Интересы России С. Сазонов определял присоединением нижнего течения Немана, Западной Галиции, восточной Познани, Силезии[8]. Но главным оставался вопрос о проливах и, прежде чем приступить к его обсуждению, необходимо было прозондировать насколько далеко здесь были готовы пойти союзники. Этот зондаж сделал второй человек в правительстве, по «политическому весу» после премьера, А. Кривошеев, который в беседе с французским послом заявил, что проливы «должны быть свободны, турки должны уйти в Азию и что Константинополь должен сделаться нейтральным городом», под международным протекторатом[9].

Предложение Кривошеева, по словам французского посла, вызвало бы сильные возражение со стороны Англии и Сазонов был вынужден скорректировать позицию: турки должны остаться в Константинополе и в окрестностях, проливы подлежат нейтрализации (под управлением особой комиссии), а Россия должна получить стоянку у входа в Босфор. При этом Сазонов предупредил обоих послов о твердом решении в случае неудачи в достижении этой цели, «уйти со сцены, уступив место другим лицам «политическая ориентация которых… менее определена, чем моя»[10].

 

Подобное предупреждение было вызвано позицией союзников, которую они демонстрировали неоднократно, например, как при заключении морского соглашения с Францией в 1912 г., так и при обсуждении с Англией в мае 1914 г. морских вопросов - тогда снять табу с «Царьграда» России не удалось[11]. В сентябре 1914 г. Палеолог вновь предостерегал Сазонова: «Вы не должны забывать…, что сохранение территориальной целостности и политической независимости Турции остается одним из руководящих принципов французской дипломатии»[12]. Французский министр Делькассе выступал даже против нейтрализации проливов, считая, что из трех комиссаров реальная власть достанется российскому.

 

При этом Париж, после провозглашения 2 ноября Манифеста Николая II об объявлении войны Турции, в котором, в качестве цели в войне декларировалось разрешение «исторических задач» России на Черном море, больше всего беспокоило, чтобы русские не сняли свои армии с европейского фронта и не отправили их на завоевание предмета «своей вековой мечты». С. Сазонову даже приходилось увещевать М. Палеолога, что «ни один солдат не будет снят с европейского фронта. Прежде всего, необходимо по­бедить Германию, ее поражение повлечет за собой гибель Турции. Поэтому Россия сведет к минимуму свою оборону против турецкой армии»[13].

Тем не менее, вступление Турцию в войну радикальным образом изменило отношение России к проблеме проливов, причина этого, по словам Сазонова, заключалась в том, что «из всех возможных решений вопроса о проливах нейтрализация является с точки зрения интересов России худшим. Русское правительство никогда не скрывало своего предпочтения сохранения над ними турецкого владычества»[14]. Но теперь, после вступления Турции в войну, «только полный и всецелый контроль над (обоими) проливами может быть признан действительным разрешением задачи, - настаивал русский посланник в Белграде кн. Г. Трубецкой, - допущение же участия наших союзников в контроле над Дарданеллами, хотя бы и под видом их нейтрализации, может служить началом конца наших взаимных отношений и установить для нас (режим) менее обеспеченный, чем при слабых турках»[15].

И по настойчивой просьбе Николая II 14 ноября 1914 г. министр иностранных дел Великобритании Э. Грей бы вынужден пообещать русскому послу в Лондоне Бенкендорфу, учесть интересы России по окончании войны в Константинополе[16]. Обещание было повторено в памятной записке английского посольства в Петрограде, с оговоркой, что «разрешение» вопроса о Константинополе и проливах «будет, конечно, достигнуто после германского поражения»[17].

Президент Франции был до крайности возмущен этим обещанием: «Ми­нистры и я не понимаем, как это Великобритания, не расспросив нас, дала такую полную свободу действий Рос­сии в вопросе, который интересует всех союзников, к кото­рому Россия никогда не подходила без задней мысли и в котором Франция всегда отказывалась связывать себя»[18].

Скорректированную позицию России в отношении проливов Николаю II пришлось разъяснять французскому послу 21 ноября: «турки должны быть изгнаны из Европы… Константинополь должен быть нейтрализован. Западную Фракию до линии Энос-Мидия следует передать Болгарии. Остальная территория от этой линии до берегов Дарданелльского пролива (т.е. узкая полоса прилегающей к проливам европейской части Турции, шириной от 40 до 100 км. от Черного до Эгейского моря – В.Г.) должна отойти к России»[19]. Аналогичная пограничная линия на азиатском берегу должна была проходить по реке Сакарии и дальше по южному берегу Мраморного моря[20].

 

Отношение России к Константинополю передавала памятная записка Начальника черноморской оперативной части русского морского генерального штаба адмирала Немитца 14 декабря 1914 г., в которой он предупреждал, что «громадные интересы «мирового» значения с давних пор находят себе место и чрезвычайно тонко и сложно сплелись в Константинополе», поэтому в случае завладения Константинополем Россия «очень скоро оказалась бы в тяжелых острых и затяжных конфликтах со многими великими европейскими державами», проливы нам безусловно необходимы, Константинополь же нам не нужен»[21]. Эта позиция нашла официальное признание, о чем говорят разъяснения данные С. Сазоновым - М. Палеологу 2 ноября 1914 г.: «Мы должны иметь реальные гарантии на Босфоре. Что касается Константинополя, то я лично не желаю, чтобы турки были удалены оттуда»[22].

 

Обещания британского правительства, учесть интересы России после окончания войны, не внушали доверия в Петрограде: уже ноябре премьер И. Горемыкин представил Николаю II записку министров И. Щегловитова, Н. Маклакова и М. Таубе, в которой ставился вопрос о недоверии к полученным «британским устным уверениям» отдать Константинополь и проливы, и о необходимости самим позаботиться о действенной «гарантии» в виде «возможно скорого завладения нами турецкой столицей с обоими проливами»[23].

Беспокойство проявлял и С. Сазонов, который считая «крепко приобретенным только... то, что добыто нами самими...», писал начальнику штаба верховного Главнокомандующего, 21 декабря 1914 г., что настоятельной необходимостью для России является «овладение обоими проливами... Одним дипломатическим воздействием этого нельзя будет достигнуть»; и просил сообщить ему, «к каким военным операциям решено прибегнуть для фактического проникновения к проливам и захвата их...»[24].

В ответ верховный главнокомандующий Николай Николаевич заявлял: «Одни мы захватить проливы не можем, ни под каким видом»[25]. Аналогичный ответ пришел от представителя русского морского ведомства, который предупреждал Николая II: «через три-четы­ре дня после объявления войны появиться перед Босфо­ром — немыслимо… вся эта фантастическая затея на словах и на бумаге не могла иметь никакого практичес­кого результата..., - однако отмечал военный министр В. Сухомлинов, - Убедить в этом государя не довелось…»[26].

России самой уже требовалась помощь: 30 декабря 1914 г. верховный главнокомандующий Русской армией Николай Николаевич указывал, что если Россия «в ущерб своим собственным интересам» будет продолжать наносить Германии главные удары, она тем самым, оголит Кавказский фронт до предела. Он осведомился через английского представителя при его штабе, не сможет ли Англия отвлечь оттоманские армии путем «воздействия на Турцию в наиболее уязвимых и чувствительных ее местах»[27]. В ответ Англия начала подготовку к Дарданелльской операции.

 

Эта подготовка вызвала серьезное беспокойство в Париже: «Английское адмиралтейство, - отмечал Р. Пуанкаре, - готово посвятить несколько старых броненосцев или, вернее, пожертвовать ими для нее. Оно надеется без труда разрушить форты, охраняющие вход в Дарданеллы... Экспедиция весьма ненадежная…»[28]. Но тут же Пуанкаре заявлял: «Английское морское министерство намерено предпринять без нашего ведома экспедицию на Дарданеллы. Между тем, в силу фран­ко-британской морской конвенции, право командования со­юзными эскадрами на Средиземном море принадлежит Франции. Следовательно, ничего не может быть предпринято без предварительного соглашения с нами...»[29].

Непоследовательность Пуанкаре, который сначала критиковал операцию, а затем обвинял англичан, что они не пригласили принять в ней участие, объяснял Д. Ллойд Джордж: «Французы очень хотели завладеть этим городом (Константино­полем — В. Г.) собствен­ными силами. Они, кажется, в тайниках души побаивались, что если мы, англичане, наложим руку на Константинополь, что мы, возможно, начнем независимо от союзников строить свои соб­ственные планы насчет дальнейшей судьбы этого города...»[30]. И у Пуанкаре явно были поводы для беспокойства: тот же У. Черчилль оправдывал британскую операцию в проливах тем, что «попадание в наши руки одной из наиболее знаменитых столиц мира (Константинополя) даст нам огромное влияние среди союзников и гарантирует их сотрудничество с нами…»[31].

 

Николай II, тем временем, распорядился начать немедленную подготовку к собственной Босфорской операции[32].

 

Вопрос о проливах выявил редкое единение либеральной оппозиции с монархическим правительством. Либеральная пресса: кадетские «Речь», «Русские ведомости», «Русская мысль» в феврале 1915 г. единогласно подчеркивала необходимость овладения проливами для «экономического прогресса, в котором лежит залог и нашего прогресса политического», нашего выхода «к прогрессу и свободе»[33]. В статье «Территориальные приобретения России» в 1915 г. лидер российских либералов П. Милюков настаивал на необходимости разрешения «вековых задач нашей ближневосточной политики», доказывая обязательность захвата Босфора и Дарданелл «в полное обладание России вместе с Константинополем и достаточной частью прилегающих берегов»[34].

 

Против десанта выступали морской министр и начальник Генерального штаба: по мнению адм. И. Григоровича: «Транспортная операция возможна только тогда, когда наш Черноморский флот окончательно овладеет морем и заблокирует наглухо Босфор и когда вместе с тем война на Западном фронте будет приведена к желательному концу, то есть возможно будет снять с этого фронта необходимые для этой операции войска»[35]. М. Алексеев, в свою очередь, утверждал, что Курляндия важнее проливов и предлагал заключить с Турцией сепаратный мир, для того чтобы перебросить войска с Кавказского фронта на европейский.

 

Противоположного мнения придерживался адм. А. Бубнов, который считал, что «по своей решающей стратегической и политической важности Босфорская операция принадлежала к категории тех операций, при коих даже самый крайний риск не только допустим, но и обязательно необходим. В данном случае мы рисковали бы лишь одной бригадой, а если даже при этом погиб бы весь Черноморский флот, состоявший из устарелых судов, то это не было бы бедой, ибо как раз весной 1915 года должны были вступить в строй мощные современные корабли…»[36].

По мнению историка А. Керсновского: «Вели­чайший грех был совершен весною 1915 года, когда Ставка отказалась от овладения Константинополем, предпочитая ему Дрыщув и погубив без всякой пользы десантные войска на Сане и Днестре. Вывод из строя Турции предотвратил бы удушение России... Ключ к выигрышу войны находился на Босфоре»[37].

 

Начало дарданелльской операции британского флота 19 февраля, вызвало в Петербурге новую волну подозрений относительно намерений островного союзника. В ответ «посол его королевского величества получил инструкции зая­вить…, что, только исходя из соображений пользы обще­го дела, правительство е. в. предприняло операции в Дарданеллах. Великобритания не извлечет из них для себя никакой прямой вы­годы...»[38].

Однако этот ответ не успокоил Петербург. И не случайно, учитывая те настроения, которые царили в британском дипломатическом истеблишменте. Наиболее откровенно их отражали слова английского посла в Париже лорда Ф. Берти: «Считают целесообразным, чтобы Англия и Франция заняли Константинополь раньше России, дабы московит не имел возможности совершенно самостоятельно решать вопрос о будущем этого города и проливов»[39].

Напряжение усилилось в связи с тем, что начало дарданелльской операции совпало с началом «Великого отступления». И 3 марта 1915 г., Николай II вновь обратился к союзникам, указав на необходимость придать смысл жертвам, величина которых начала превосходить все мыслимое: «Я не признаю за собой права навлекать на мой народ ужасные жертвы нынешней войны, не давая ему в награду осуществление его вековой мечты…»[40].

 * * * * *

* * * * *



[1] Трубецкой. Секр. Телеграмма посланника в Белграде 13/26 февр. 1915 г. №201. (Покровский М.Н. Империалистическая война..., с. 170, 189).

[2] Сазонов С…, с. 272.

[3] Сазонов С…, с. 272.

[4] Голос Москвы, 18 сентября 1914., № 214. (См. подробнее: Дякин В.С…, с. 47)

[5] Сазонов С…, с. 275.

[6] Сазонов С…, с. 273, 274.

[7] Депеши Палеолога Делькассе от 14 и 26 сентября 1914 г. (См. подробнее: Покровский М.Н. Империалистическая война..., с. 164-165, оригинал: 187, 188); О компенсациях см.: Сазонов С…, с. 281.

[8] Депеши Палеолога Делькассе от 14 и 26 сентября 1914 г. (См. подробнее: Покровский М.Н. Империалистическая война..., с. 164-165, оригинал: 187, 188).

[9] Депеши Палеолога Делькассе от 14 и 26 сентября 1914 г. (См. подробнее: Покровский М.Н. Империалистическая война..., с. 164-165, оригинал: 187, 188).

[10] Сазонов С…, с. 280-281.

[11] Headlam-Morley J.Studies in Diplomatic History. Methuen and Co., Ltd. London, 1930, p. 41, 245-248, 250; «Константинополь и проливы», сост. Е.А. Аламов, II, М., 1926, с. 16; «Дипломатический словарь», т. II, Госполитиздат. М. 1950, c. 572; Sazonov S. Fateful Years 1909-1916. Reminiscences. Jonathan Cape. London, 1928, p. 247. (Готлиб В.В…, с. 95).

[12] Телеграмма Палеолога 17 сентября 1914 г. Poincare, V, p. 115. (Цит. по: Готлиб В.В…, с. 101).

[13] Пуанкаре Р…, 6 ноября 1914 г., с. 337.

[14] Сазонов С…, с. 286.

[15] Трубецкой. Секр. Телеграмма посланника в Белграде 13/26 февр. 1915 г. №201. (Покровский М.Н. Империалистическая война..., с. 170, 189).

[16] Сазонов — Бенкендорфу, 16 ноября 1914 г. «Константинополь и проливы», 1, № 24, стр. 234. (Готлиб В.В…, с. 103)

[17] Памятная записка, английское посольство, Петроград, 14 ноября 1914 г. «Константинополь и проливы», сост. Е.А. Аламов. М., 1926, 1, № 23, стр. 234. (Готлиб В.В…, с. 103)

[18] Пуанкаре Р… 17 ноября 1914 г., с. 349.

[19] Paleologue M. An Ambassador’s Memoirs. Vol. I, Hutchinson and Co. London, 1923, I, p. 191-193; Paincare R. Au service de la France. Vol. VI, «Les Trachees 1915». Librairie Plon. Paris, 1930, p. 90-91, 165.  См. также Палеолог-Делькассе 22 ноября 1914 г. «Международные отношения в эпоху империализма. Документы из архивов царского и временного правительств 1878-1917 гг.». Серия III 1914-1917 гг., т. VI, ч. 2. – М., 1935,  № 546, с. 112. (Готлиб В.В…, с. 102)

[20] Сазонов С…, с. 285.

[21] Памятная записка Немитца, 14 декабря 1914 г. «Константинополь и проливы» сост. Е.А. Аламов. М., 1926, I, №3, с. 191-192, 195. (Готлиб В.В…, с. 100)

[22] 2 ноября 1914 г. Paleologue M. An Ambassador’s Memoirs. Vol. I, Hutchinson and Co. London, 1923, p. 178. (Готлиб В.В…, с. 102)

[23] Таубе М.А. «Зарницы». Воспоминания о трагической судьбе предреволюционной России (1900—1917). М., 2007. С. 183-184. (Поликарпов В.В…, с. 294)

[24] «Константинополь и проливы», II, №1, « 1, с. 115. (Готлиб В.В…, с. 105)

[25] Памятная записка Кудашева, 31 декабря 1914 г. «Константинополь и проливы», II, № 6, стр. 122. (Готлиб В.В…, с. 107).

[26] Сухомлинов В. А..., с. 225-226

[27] Памятная записка, Кудашев — Сазонову, 31 декабря 1914 г. «Константинополь и проливы», сост. Е.А. Аламов, II, М., 1926, № 11, стр. 128 - 129; также стр. 13; Телеграмма Бьюкенена, полученная в Лондоне 2 января 1915 г. Churchill W.S. The World Crisis 1915. Thornton Butterworth Ltd. London. 1923, р. 93. (Готлиб В.В…, с. 107).

[28] Пуанкаре Р… 15 февраля 1915 г., с. 454.

[29] Пуанкаре Р… 23 января 1915 г., с. 450.

[30] Ллойд Джордж Д. Военные мемуары. Т. 6. - М.: 1938, с. 138-141, 145-149, 171-175 (Шацилло В. К..., с. 344)

[31] Churchill, W. S. The World Crisis 1911–1918. Vol. 2: 1915, London, 1923. P. 54.

[32] ЦГАВМФ. Ф. 418, оп. 2, д. 273. (Мультатули П. В...)

[33] Русские ведомости, 15 февраля 1915 г., № 37. (Цит. по: Дякин В.С…, с. 48)

[34] Чего ждет Россия от войны. Пгр. 1915, с. 57. (Цит. по: Дякин В.С…, с. 49)

[35] ЦГАВМФ. Ф. 418, оп. 2, д. 274. (Мультатули П. В...)

[36] Алексеева-Борель В. Сорок лет в рядах русской императорской армии. Генерал М.В. Алексеев. СПб: Бельведер, 2000., с. 454.

[37] Керсновский А.А. История Русской армии. - М: Голос, 1994, Т. 4, с. 181.

[38] Памятная записка великобританского посольства в Петрограде министру иностранных дел России С. Д. Сазонову. Петроград, 21.02/6.03.1915. (Международные отношения в эпоху империализма. Серия III , Т. VII, Ч. 1. - М.: 1935, с. 416-417.)

[39] Берти Ф..., С.45.

[40] Николай II - Палеологу 3.03.1915. ( Палеолог. М…, 3 марта 1915 г., 260-261).

Подписаться
Если Вы хоте всегда быть в курсе новостей и авторской деятельности В. Галина, оставьте свои координаты и Вам автоматически будут рассылаться уведомления о новостях появляющихся на сайте.

Я согласен с условиями Политики Конфиденциальности