Встретим Германию в Сибири

 

На Дальнем Востоке поощряемая Англией и Францией развивала свою интервенцию Япония, высадившая десант во Владивостоке 4 апреля 1918 г. Идея, по словам С. Мельгунова появилась еще 26 фев­раля, когда в американской прессе появилось интервью с мар­шалом Франции Ф. Фошем заявившим, что «Япония должна встретить Германию в Сибири». «Газеты лондонские и парижские начинают усиленно комментировать возмож­ность со стороны Японии предпринять «действенные» шаги: «В парижских политических кругах, - передает коррес­пондент «Дэйли Мэйл», - все взгляды обращены на Япо­нию». Агентство «Рейтер» официозно сообщает, что «за­нятие Германией Петрограда... может означать, что в ближайшие пять-шесть недель Германия захватит богатые области Сибири и Сибирскую железную дорогу». В это время… и было сделано Японией предложение союзникам о совместном выступ­лении - фактически это обозначало самостоятельное вы­ступление Японии по «мандату» союзников. Однако это­му решительно воспротивился Вашингтон»[1].

Перед европейскими «союзниками» вновь возникла та же, что и на Севере, необходимость «приглашения» к интервенции от русского народа. В качестве его представителя англичанами был выбран атаман Семенов: «В начале февраля 1918 г. министр иностранных дел Бальфур предложил американскому правительству… «поставить на Семенова», поскольку невероятно важно поддержать любое истинно русское движение в Сибири», - однако, отмечает П. Флеминг, - Вряд ли слова «истинно русское движение» можно было отнести к… ватаге бывших китайских бандитов, монгольских угонщиков скота, японских наемников, сербских военнопленных и казаков-авантюристов. Вашингтон отверг британскую идею из принципиальных соображений»[2].

 

Отряд атамана Г. Семенова к 9 января 1918 г. насчитывал: «51 офицера, 3 чиновника, 300 баргут, 80 монгол и 125 казаков, солдат и добровольцев…», позже к ним прибавилось 300 сербов; 600 японцев; немецкие и турецкие военнопленные, из которых была даже сформирована специальная военно-полицейская команда; китайская пехота; рабочая рота корейцев[3].

 

Тем не менее, уже в первые дни февраля Семенов получил 10 тысяч фунтов стерлингов и обещание получать такую же сумму ежемесячно без всяких условий… Выплаты осуществлялись через британское консульство в Харбине. Французы... так же начали субсидировать Семенова, а японцы кроме денег - «предоставили оружие, боеприпасы и «добровольцев»»[4].

Одновременно версия с Семеновым была доработана, и дело пошло: «Бывший президент Тафт открыто заявил, что Америка должна позволить Японии войти в Сибирь. Для соблюдения внешних приличий в Харбине дали возможность образоваться «Русскому дальневосточному комитету», который взывал о немедленном выступлении союзников...»[5]. Официальными целями интервенции было объявлено создание нового Восточного фронта Первой мировой войны, на который немцы должны будут перебросить свои армии с Западного фронта.

Бредовость плана создания нового фронта, за десять тысяч километров от Европы была очевидна для всех, как и откровенно империалистические планы Японии. Ближайшие немецкие войска находились в 11 300 км от единственного тихоокеанского порта России - Владивостока, связанного с европейской Россией единственной полностью изношенной за время войны Транссибирской магистралью. Для прохода по ней только одной пары поездов требовалось до 120 паровозов. Подобная география полностью исключала возможность перебросить и содержать в европейской России, что-либо более или менее значительное[1].

И это не было секретом, например начальник британского Генерального штаба Г. Уилсон прямо указывал, что: «с военной точки зрения японская армия не могла вторгнуться в Сибирь слишком быстро и.. слишком далеко…»[6]. Великий князь Николай Михайлович рассматривал «японскую интервенцию как уто­пию, потому что…, они не смогут продвинуть­ся по территории Сибири настолько, чтобы стать опас­ными для немцев»[7]. По словам британского историка П. Флеминга: «Это прекрасно понимали и американцы, чье здравомыслие не затуманились отчаянием. Остается загадкой, как французское и английское правительства и их военные советники сохраняли веру в столь нереальный проект»[8].

«Планы сосредоточения в Сибири эффективных экспедиционных сил, способных восстановить военное равновесие в Европе, нуждались в чем-то вроде чуда, чтобы привести к успеху», - замечал советник американского президентаЭ. Хауз[9]. Подобного мнения был и французский дипломат Л. Робиен: «Много говорят о японской интервенции, от которой я, в противовес общему мнению, не жду большой поль­зы. Японцы в этой операции думают лишь о своих част­ных интересах, которые состоят в том, чтобы «заморочить голову» французам и заставить их поверить в то, что высадка десанта во Владивостоке может потревожить немцев и заставить их перебросить свои силы с нашего фронта»[10].

Даже министр иностранных дел Британии А. Бальфур был вынужден признать: «Хотя японцы охотно оккупировали бы восточную Сибирь, «я крайне сомневаюсь, что они согласятся продвинуться вплоть до Уральских гор, или позволят предста­вителям четырех великих союзников контролировать свои действия». Для реализации этого плана требовались круп­ные военные силы. Кроме того, его осуществление приве­ло бы к резкому снижению рентабельности японского флота. Это дорого обошлось бы, повлекло за собой серьез­ный военный риск и не принесло бы славы. Более того, ре­ализация этого плана могла привести к открытой войне с большевиками, и даже бросить Россию в объятия Герма­нии»[11].

 

Американский политолог Д. Спарго, в то время, предупреждал о другой опасности: «Не требует большого воображения увидеть, что, в случае овладения Германией контролем над экономической жизнью России в Европе, а возможно, и в Западной Сибири, в то время как Япония овладеет контролем над осталь­ной Сибирью, результатом будет возникновение угрозы всем демократически управляемым нациям мира. Сом­кнув руки над распростертой в прострации Россией, две великие милитаристские державы овладеют конт­ролем над ресурсами и судьбой около семисот милли­онов людей. Конечно, союз Германии и Японии с Россией, управляемой реакционной монархией, будет еще более огромным и опасным; но если даже Россия не станет более управляемой реакционными монархи­стами и сохранит либеральное правительство, в ее эко­номической жизни на западе будет доминировать Гер­мания, а на востоке - Япония... Возникнут две великие лиги наций - лига демократических стран против бо­лее сильной лиги более агрессивных милитаристских наций»[12].

 

Дипломат Временного правительства Б. Бахметьев, которого США все еще признавали российским послом, утверждал, что японцы стремились высадиться во Владивостоке под любым предлогом. Бахметьев опасался, что они оттуда уже никогда не уйдут…[13] Французский коллега Бахметьева, бывший по­сол В. Маклаков, считал, что угроза со стороны воору­женных сил союзных держав, особенно Японии, российским территориям будет иметь катастрофические последствия для России и для союзников[14].

Подобные опасения беспокоили и американского президента. По словам Хауза: «Вильсон боялся, очевидно, одного – как бы японские войска, раз уж они попали в Сибирь, не остались там; он опасался, что трудно будет убедить их уйти оттуда. Их (японские) военные руководители, вероятно, не придавали бы интервенции большого значения, если бы они не рассчитывали, что ее результатом будет контроль над Восточной Сибирью...»[15]. Сам Хауз замечал: «если японцы вступят в русские пределы, не обещав уйти оттуда…, то Антанта, поддерживая японцев, поставила бы себя в такое же точно положение, как германцы, оккупировавшие сейчас западную часть России, хотя против этой германской оккупации гремят непримиримые возражения со стороны западных держав»[16].

Планы интервенции снова повисли в воздухе, поскольку без Вашингтона, они не имели шансов на реальное воплощение: «Единственно, с чем все согласны, - телеграфировал Локкарту министр иностранных дел Британии Бальфур, - это то, что без активного участия Америки невозможно достичь сколько-нибудь впечатляющих успехов в Сибири»[17]. Однако американцы не спешили принять решение. Интервенция в Россию «может стать причиной серьезного понижения, если не потери нашей нравственной позиции в глазах наших народов и всего мира в целом…», - объяснял в начале марта, в письме к Бальфуру, позицию  президента  Э. Хауз[18].

В. Вильсон все не мог принять однозначного решения. В письме Хаузу он говорил, что «доходит до изнеможения», раздумывая, что делать в России, и всякий раз, как обраща­ется к этому вопросу, тот распадается на куски, «точно ртуть под моим прикосновением»[19]. При этом президент последовательно выступал против интервенции даже при за­явленных гарантиях, в его «второй ноте появились два новых тезиса — ожидаемое «горячее» российское возмущение ин­тервенцией и «симпатии» Америки к российской револю­ции, какой бы печальный и неудачный оборот она ни при­няла. Нота заканчивалась заверениями «в самых теплых дружеских чувствах и доверии» США к Японии, при этом Вильсон с критики Японии «переключился на более высокие материи: на отрицание как таковой пользы интервенции»[20].

«Президента особенно раздражала попытка союзных держав вмешаться во внутреннюю политику России. В фе­врале он не видел ничего «разумного или практичного» в планах Великобритании в Сибири. А когда автор статьи в нью-йоркской «Ивнинг Пост» допустил возможность американской интервенции, Вильсон заявил, что коррес­пондент «полностью искажает дух и принципы власти, если считает возможным ее участие во вмешательстве» в дела любой другой страны»[21]. Миссия Берг­сона, отправленного, по инициативе Клемансо, в Вашин­гтон для защиты перед Вильсоном идеи необходимости создания Восточного фронта, потерпела неудачу[22].

Только «под непрерывным давлением со стороны французов и англичан», указывал Хауз, Вильсон взял обратно свои возражения против японской интервенции[23]. При этом Вильсон настаивал на крайне ограниченном контингенте японских и американских войск. Сам Хауз выступал против любой интервенции: «Я никогда не изменял своего мнения, что посылка японских войск в Сибирь была бы огромной политической ошибкой. Я не могу найти никакой военной выгоды, которая компенсировала бы причиняемый вред. Не говоря о враждебном чувстве, которое создалось бы в большевистском правительстве…»[24].

Существовала и другая проблема, на которую обращал внимание госсекретарь США Лансинг: «Британское правительство настойчиво ут­верждает, что союзным державам в собственных интересах следует попросить Японию оккупировать Транссибирскую железную дорогу. С политической точки зрения я назвал бы это опасным; немцы могут воспользоваться этим для кон­солидации российского общественного мнения против со­юзников»[25]. На эту опасность указывал и Бахметьев. По его мнению, интервенция «бросит русских в объятия германцев… Относительно этого у нас не было разногласий», - отмечал Хауз[26]. Аналогичных взглядов придерживался и Черчилль: «если бы Япония выступила против России, то большевики, при поддержке русского народа, могли бы заключить прямой союз с Германией против союзников»[27].

Бальфурам, клемансо, лансингам и черчиллям нужна была третья сила, которая бы не компрометировала «союзников» в открытой интервенции против России и такая сила скоро нашлась...

 

Представители США в регионе информировали Вашингтон об усилении немецкого влияния на Дальнем Востоке в результате формирования австро-немецкими военнопленными воинских частей и вследствие того, что сибирские большевики являются немецкими агентами[28]. Это угрожало созданием некоего Сибирского фронта мировой войны и ставило под угрозу находившийся в России чехословацкий корпус…

 



[1] В июне японский Генштаб рассчитал, что понадобится 3 года, что бы переправить адекватный военный контингент хотя бы до Челябинска, от которого до самых глубоко продвинувшихся в Россию немецких передовых отрядов в 1918 г. оставалось еще около 1600 км. (Флеминг П…, с. 41)



[1] Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 120.

[2] Флеминг П…, с. 51.

[3] Семенов Г…, с. 89, 104, 120, 136, 148.

[4] Флеминг П…, с. 49-50.

[5] Какурин Е.Е., Вацетис И.И…, с. 19.

[6] Начальник британского Генерального шатаба Г. Уилсон 11 мая 1918 г. (Флеминг П…, с. 72).

[7] Робиен Л. 27.04.1918… (Голдин В.И…, с. 167.)

[8] Флеминг П…, с. 41.

[9] Хауз…, т.2, с. 276.

[10] Робиен Л. 19.04.1918… (Голдин В.И…, с. 164.)

[11] А. Дж. Бальфур, Меморандум, 14.02.1918, Balfour Papers, BM (Дэвис Д., Трани Ю…, с. 231, 232.)

[12] J. Spargo. Russia as an American Problem. N. 4, 1921, p. 233 (Уткин А. И.., с. 513)

[13] Полк, Дневник, 9.01.1918, Polk Papers, CtY; Лонг, Докладная записка о визите японского посла, 10.01.1918, Long Papers, box 183, LC (Дэвис Д., Трани Ю.., с. 224.)

[14] Вильсон Лэнсингу, 4.02.1918, приложено к: Лэнсинг Вильсону, 9.02.1918, SD, RG59, 861. 00\1097, NA (Дэвис Д., Трани Ю.., с. 230.)

[15] Хауз…, т. 2, с. 274.

[16] Хауз. Дневник 25.02.1918…, т.2, с. 252.

[17] Бальфур-Локкарту 11 июня 1918 г. Флеминг П…, с. 94.

[18] Уорт Р…, с. 217.

[19] Вильсон-Хаузу 8.06.1918. (Хауз…, т.2, с. 274.)

[20] Полк Моррису, 5.03.1918, PWW, 46: 545 (Дэвис Д., Трани Ю.., с. 241.)

[21] Вильсон Лэнсингу, 4.02.1918, SD, RG59, 861. 00\1464 1\2, NA; Вильсон Тэмелти, 23.02.1918, WP, LC (Дэвис Д., Трани Ю.., с. 290.)

[22] Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 156-157.

[23] Хауз…, т.2, с. 252.

[24] Запись 2.02.1918. (Хауз…, т.2, с. 251.)

[25] Лэнсинг американскому посольству, Париж, N 3136, без даты. WD, RG120, AEF, American Section, Supreme War Council, box 23, NA; Уйазмен Драммонду, 1.02.1918, Balfour Papers, BM (Дэвис Д., Трани Ю.., с. 228, 229)

[26] Хауз…, т.2, с. 253.

[27] Черчилль У., Указ. соч., с. 50.

[28] посол США в Токио Р.C. Моррис (Morris, Roland S.), генеральный консул во Владивостоке Дж. Колдуэлл (Caldwell, John), военный атташе в Пекине майор У.C. Драйсдейл (Drysdell, Walter S.)

Подписаться
Если Вы хоте всегда быть в курсе новостей и авторской деятельности В. Галина, оставьте свои координаты и Вам автоматически будут рассылаться уведомления о новостях появляющихся на сайте.