Верховный правитель

 

Белый цвет есть признак чистоты намерений, честности жизни, искренности души. Ни к кому другому так не подходит название «белый вождь», как к адмиралу Колчаку.

контр-адмирал М. Смирнов[1].

 

Адмирал А. Колчак пришел к единоличной власти в результате переворота произошедшего спустя неделю после подписания перемирия в Компьене - 18 ноября, в Омске. Дело происходило следующим образом: около полуночи в помеще­ние, где проходило частное со­брание эсеров, ворвалась группа «пьяных офицеров» и арестовала членов Директории[2]. Колчак в своих показаниях следственной комиссии позже утверждал, что не имел к этому никакого отношения, правда о «перевороте слухи носились» давно, но в момент самого переворота он спал у себя на квартире[3].           

Экстренно собравшийся, после переворота, Совет министров признал создавшееся положе­ние «совершенно нетерпимым, что в такой переход­ный момент может наступить анархия, а во что она выльет­ся — неизвестно… (поэтому) необходимо для того, чтобы вести и продолжать борьбу, отдать все преимущества в настоящее время военному командованию и что во главе Правительства дол­жно стоять лицо военное, которое объединило бы собой во­енную и гражданскую власть...»[4].

Единственной подходящей для этих целей кандидатурой, по мнению правительства, являлся Колчак. Адмирал в виду чрезвычайных обстоятельств и по настоянию собравшихся «был вынужден» принять на себя обязанности Верховного правителя: «Меня называют диктатором. Пусть так: я (Колчак) не боюсь этого слова и помню, что диктатура с давних времен была учреждением ре­спубликанским. Как сенат Древнего Рима в тяжкие минуты государ­ства назначал диктаторов, так и совет министров Российского госу­дарства в тягчайшую из тяжких минут нашей государственной жизни, идя навстречу общественным настроениям, назначил меня Верховным правителем»[5].

Арестованные члены Директории на следующий день были освобождены. Мало того им дали денег и под совместным англо-колчаковским конвоем выпроводили за границу. Правда отнюдь не по желанию Колчака, а по настоянию британского полковника Уорда, который предупредил адмирала: «моя страна почув­ствует серьезное огорчение, если указанные арестованные под­вергнутся какому-нибудь оскорблению без соответствующего суда над ними». Уорд пояснял: «Я хорошо… знал страх моих соотече­ственников перед диктатурой и если бы принятие адм. Колчаком верховной власти было связано или ускорено убийством его противников без суда, содействие и вероятное признание британским правительством новой власти могло бы сделаться невозможным»[6].

Посягнувшие на верховную власть «пьяные офицеры» в свою очередь были «преданы чрезвычайному военному суду» и в тот же день секретным приказом по казачьим войскам … «за выдающиеся боевые отличия, были повышены в звании»[7]. Суд не только оправдал непосредственных исполнителей переворота, но и, по сути, сделал из них героев предотвративших захват государственной власти[1]. Ставший Председателем Совета министров лидер сибирских либералов В. Пепеляев признавал: «Вообще с судом перемудрили. Было бы лучше, если бы его совсем не было»[8].

Одновременно во все губернские города Сибири и Урала была послана телеграмма с требованием недопущения никаких выступле­ний и обсуждений в печати и на собраниях происшедшего переворота, «не останавливаясь перед арестом, как отдельных лиц, так и правлений и руководителей партий и организаций»[9]. Однако эти угрозы не остановили протестов и выступлений эсеров, силой отстраненных от власти и уже закаленных в революционных боях.

В ответ в ночь на 3 декабря по прямому приказу Колчака[10] эсеровское правительство, включая его главу, членов ЦК партии эсеров, членов Учредительного собра­ния и т.д. - всего 26 человек, было арестовано[11]. Эсеры были вынуждены уйти на нелегальное положение. Сдаваться они не собирались, по словам одного из новых подпольщиков Святицкого, «борьба с Колчаком должна выразиться в повсеместной подготовке восстания против власти и ее клевретов»[12].

Колчак в свою очередь уже не церемонился, его следующий приказ гласил: «Всем русским воена­чальникам самым решительным образом пресекать преступную ра­боту вышеуказанных лиц, не стесняясь применять оружие…, арестовывать… для предания их военно-полевому суду... Все начальники и офицеры, помогающие преступной работе этих лиц, будут преданы мною военно-полевому суду. Такой же участи подвергну начальников, проявляющих слабость духа и бездействие власти»[13].

Эсеровская оппозиция в буквальном смысле слова была добита во время подавления восстания рабочих и солдат Омска, вспыхнувшего 22 декабря 1918 г.[2] Свидетели тех событий вспоминали: «Омск просто замер от ужаса. Боялись выходить на улицу... Самое убийство представляет картину настолько дикую и страш­ную, что трудно говорить даже людям, видавшим немало ужасов и в прошлом, и в настоящем...»[14]. Но это была уже борьба не за власть, а подавление «оппозиции» восставшей против «законной власти»…

Эсеры, так же как в истории и с Временным правительством, и Советами, и Учредительным собранием вновь оказались выброшенными за борт. «Правы, увы, оказались те из социалистов, - стенал один из лидеров эсеров М. Зензинов, - которые... предостерегали против коалиции с бур­жуазией, заранее убежденные в коварстве и измене последней, в неспособности понять глубокий смысл происходящих революци­онных событий. История оправдала их недоверие»[15].

Лидер эсеров В. Чернов обвинял руководителей «правого крыла своей пар­тии»: «Это боло­то, с каким-то сладострастием политического мазохизма шло само и тащило всех других в ловушку, поставленную им тайными и явными сторонниками диктатуры и монархии. Эти планы увенчались успехом, и демократия… подставила свои плечи заговорщикам, облегчила им приход к власти…, а затем, сослужив эту службу, была выброшена за борт как ненужный более балласт, как скорлупа от выеденного яйца»[16].

Против  переворота выступили и чехословаки, заявив, что «переворот нарушает права демократии и Уфимского соглашения. Этот чисто демагогический протест иностранцев, не имевших никакого права вмешиваться в наши дела, был, прежде всего, оскорбителен для нашего национального самосознания, - восклицал ген. Д. Филатьев, - и тем более что пилюлю пришлось проглотить молча»[17]. И не случайно, поскольку всем своим существованием Белая Сибирь была обязана только чехословакам. Сам Филатьев позже сокрушался, указывая на не легитимность решения Совета Министров, «надо было бы придумать более легальную форму перестроения власти, что бы это не носило характера переворота»[18].

 

Так был все же переворот результатом заговор или нет?

«Весь период существования Директории, - отмечает Мельгунов, - был, так или иначе, временем подготовки ее свержения. Существо­вавшее положение никого не удовлетворяло - ни правых, ни левых, ни тот центр, на который Директория могла бы опереть­ся при несколько ином к нему отношении. Директория не захотела этого сделать и повисла в безвоздушном про­странстве. Вопрос о перемене власти муссировался во всех кругах: и в «салонах», и в частных совещаниях об­щественных деятелей, и в военной среде, и в правитель­ственных сферах, и в среде иностранцев»[19].

Первыми, по словам Мельгунова, нервы не выдержали у военных и вечером 18 ноября к Колчаку явились начальник омского гарнизона и начальники казачьих частей, которые заявили, что «долг перед роди­ной и настроение всех частей вынуждает их арестовать чле­нов Правительства соц.-рев., ведущих преступную соглаша­тельскую политику с большевиками», и просили «от имени всей армии принять на себя верховное руководство возрож­дающейся армией и народом»... Колчак согласился и заявил, что завтра утром представит проект конкретного плана ареста Директории… а через несколько часов после этого совещания офицерская часть отряда атамана Красильникова приступила к выполне­нию намеченного плана[20].

«Казачьи офицеры были достаточно в курсе происходивших разговоров и, следовательно, знали, что выступление их (оставляя в стороне вопрос о форме), по существу, может вызвать, скорее, лишь сочувствие. Вот почему я (Мельгунов) считаю, что отряды Волкова и Красильникова в ночь с 17-го на 18-е выступили в значительной степени самостоятельно… но, может быть, в соответствии с тем «планом», который разрабатывался некоторыми участниками… получив свыше (из Ставки) инструкции»[21]. Мельгунов приходит к выводу, что «переворот произошел как бы сам собой. Это было полустихийное движение военных, которое было санкционировано затем и некоторыми общественными кругами…»[22].

Может быть. Однако остается несколько вопросов: Переворот делался под конкретного человека и этот человек ничего не знал об этом? Переворот делался в условиях, когда даже незначительная задержка «полустихии» грозила перерасти в войну между сторонниками Колчака и Директории. И казачьи офицеры самостоятельно пошли на это? А Колчак зная о готовящемся перевороте целиком полагался на его стихийное свершение?

 

Ответ на эти вопросы отчасти дает дневник председателя президиума Восточного отдела партии кадетов В. Пепеляева. Согласно его записям идея переворота обсуждалась с Гайдой еще 28 сентября: В. Пепеляев утверждал, что «спасение в единоличной диктатуре, которую должна создать армия» и нашел в этом полное взаимопонимание у чешского генерала. Гайда ответил, что «тоже не верит в Уфимское совещание и твердость Директории («Они будут оставлять жить тех, кому жить не следует»»)[23]. В той же беседе были обсуждены потенциальные кандидатуры на пост диктатора, обе стороны сошлись на Колчаке, как единственно доступной[24].

После этого Гайда встретился с Колчаком, предметом обсуждения были условия установления военной диктатуры[25]. Сомнений в ее необходимости у Колчака не было[3]. 3 ноября с Колчаком встретился В. Пепеляев, предложивший адмиралу пост Верховного Правителя и получил условное согласие: «если будет нужно я готов принести себя в жертву»[26]. 5 ноября Колчак, не имевший ни знаний, ни опыта в сухопутной войне, ни знания, по признанию самого Колчака, местных условий и людей, был введен в состав Совета Министров в качестве военного министра, сменив на этом посту генерала Иванова-Рынова.

7 ноября Колчак, не имевший никаких определенных полномочий, выехал на фронт, «что бы повидаться с начальниками и обследовать все вопросы снабжения, все нужды армии и фронта». Колчак отправился не в Западную (комучевскую) армию, ведущую тяжелые бои, а в Сибирскую не участвовавшую в тот момент в активных действиях. Там адмирал встречался с Гайдой, ген. А. Пепеляевым (братом В. Пепеляева), английским полковником Уордом и т.д. Вопросы обсуждавшиеся  с ними и другими представителями командного состава армии и союзников, сводились, по словам Колчака, к обсуждению того, что «Директория не пользуется престижем и влиянием… что столкновения, несомненно будут…». Гайда однозначно выступал за установление диктатуры. В результате поездки «я вынес впечатление, - показывал Колчак, - что армия относится отрицательно к Директории, по крайней мере, в лице тех начальников, с которыми я говорил»[27].

15 ноября на встрече с членом Директории кадетом В. Виноградовым, в ответ на предложение поднять в Директории вопрос о ликвидации Учредительного Собрания, представитель партии кадетов заметил, «что это бесполезно, ибо все равно это лишь на два-три дня отсрочит вопрос о диктатуре»[28]. В тот же день открылась конференция Восточного отдела ЦК партии кадетов. На ней 17 ноября большинством голосов 41/1 было принято предложение В. Пепеляева об установлении диктатуры[29].

 



[1] Следствие «развернуло перед судом картину, в которой ясно обозначилось намерение эсеров захватить власть... правые группы вели такую же подпольную работу, как и эсеры. У них были свои военные организации, своя контрразведка, свои люди в правительственных учреждениях». (Гинс Г…, с. 262, 264)

[2] Остатки эсеров ушли в подполье, при этом их правое крыло вместе ЦК ПСР продолжал оставаться на антисоветских пози­циях, а левое - группа «Народ» во главе с В. Вольским призвало к сотрудничеству с Советской Россией.

[3] «Сам адмирал был горячим сторонником установления единоличной всероссийской власти. С этой мыслью он носился еще до избрания Директории и предлагал ее некоторым лицам во Владивостоке…» При этом «Колчак открыто заявлял, что с социалистами работать невозможно». (Филатьев Д.В. Катастрофа Белого движения в Сибири. Впечатления очевидца. (Квакин А.В…, с. 193, 195)). В августе 1918 г. Колчак повторял: «военная диктатура – единственная эффективная система власти». (Петроградская правда, 11.06.1918; Dotsenko P. The struggle for democracy in Siberia: Eyewitness account of contemporary. Stanford, 1983. p. 109. (Литвин А..., с. 145-146))



[1] Смирнов М.И. Адмирал А.В. Колчак. (Квакин А.В…, с. 177).

[2] Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 468.

[3] Допрос Колчака. Протоколы Заседания Чрезвычайной Следственной Комиссии. Архив Октябрьской революции  Фрнд LXXV, арх №51.; Допрос Колчака – Л: Гос. изд-во, 1925. (Квакин А.В…, с. 449).

[4] Допрос Колчака, Л., 1925, с. 171-172 (Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 470).

[5] Газ. «Русская армия», 30.XI.1918. (Гинс Г.К…, с. 274).

[6] Уорд. Союзная интервенция в Сибири 1918-1919. М., 1923, с. 86 (Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 472, примечание).

[7] Краснов В.Г. (II).., с. 23.

[8] В. Пепеляев. Дневник. 21 ноября 1918 г. (Квакин А.В…, с. 62).

[9] ГАРФ, ф. 147, оп. 8, д. 1, л. 2 (Литвин А..., с. 160)

[10] См. Журн. «Революционная Россия». Таллин, 1920, № 4, с. 5, орган ЦК ПСР; см. так же ГАРФ, ф. 176, оп. 3, д. 6, лл. 58, 74. (Голуб П. А…, с. 340).

[11] Журн. «Народ», 1919, № 1, с. 5-6, орган Центрального оргбюро меньшинства ПСР. (Голуб П. А…, с. 261).

[12] Святицкий И. В. К истории Всероссийского Учредительного собрания. Съезд членов УС (сент.-дек. 1918), М., 1921, с. 136-137 (Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 502).

[13] ГАРФ, ф. 176, оп. 2, Д. 27, л. 288 об. (Голуб П. А…, с. 341); См. так же Максаков В. Турунов А. Хроника гражданской войны в Сибири 1917-1918 гг. М., 1926, приложение 150 (Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 500).

[14] Раков Д.Ф. В застенках Колчака. Голос из Сибири. Париж, 1920, с. 4,17, 20—21. (Голуб П. А…, с. 341-342).

[15] Воля России, № 67, 1920 (Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 539, примечание).

[16] Журн. «Воля России». Прага, 1925, № 3, с. 116. (Голуб П. А…, с. 261-262).

[17]  Филатьев Д.В. Катастрофа Белого движения в Сибири. Впечатления очевидца. (Квакин А.В…, с. 196).

[18]  Филатьев Д.В. Катастрофа Белого движения в Сибири. Впечатления очевидца. (Квакин А.В…, с. 195-196).

[19] Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 463.

[20] Парфенов П. С. Гражданская война в Сибири 1918-1920 гг. изд. 2, М., 1925, с. 69-70 (Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 434).

[21] Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 465-466.

[22] Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 431.

[23] В. Пепеляев. Дневник. 28 сентября 1918 г. (Квакин А.В…, с. 48).

[24] В. Пепеляев. Дневник. 28 сентября 1918 г. (Квакин А.В…, с. 48).

[25] Допрос Колчака. Протоколы Заседания Чрезвычайной Следственной Комиссии. Архив Октябрьской революции  Фрнд LXXV, арх №51.; Допрос Колчака – Л: Гос. изд-во, 1925. (Квакин А.В…, с. 426).

[26] В. Пепеляев. Дневник. 3 ноября 1918 г. (Квакин А.В…, с. 57). См. так же Максаков В. Турунов А. Хроника гражданской войны в Сибири 1917-1918 гг. М., 1926, приложение 96 (Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 460).

[27]  Допрос Колчака. Протоколы Заседания Чрезвычайной Следственной Комиссии. Архив Октябрьской революции  Фрнд LXXV, арх №51.; Допрос Колчака – Л: Гос. изд-во, 1925. (Квакин А.В…, с. 444-445, 447).

[28] В. Пепеляев. Дневник. 15 ноября 1918 г. (Квакин А.В…, с. 60).

[29] В. Пепеляев. Дневник. 17 ноября 1918 г. (Квакин А.В…, с. 61).

Подписаться
Если Вы хоте всегда быть в курсе новостей и авторской деятельности В. Галина, оставьте свои координаты и Вам автоматически будут рассылаться уведомления о новостях появляющихся на сайте.