Право наций

 

Главная сила России заключается не в территориях и армиях, а в единстве наро­да, который, собственно, и есть сама Россия.

О. фон Бисмарк

 

Но даже на фоне европейских империй Российская занимала особое место. Она объединяла в себе две абсолютно различные культуры - Запада и Востока, население которых находилось на разном эволюционном уровне развития - от просвещенного европейского капитализма до глухого восточного феодализма. Ее огромные размеры, различие климатических и географических условий, многонациональный и сухопутный характер ставили такие преграды на пути объединения различных народов, что трудно представить, как такое объединение вообще смогло произойти. Какие же силы удерживали Российскую империю от распада?

Отвечая на этот вопрос в 1893 г. премьер-министр С. Витте отмечал: «Находясь на границе двух столь различных миров, восточно-азиатского и западноевропейского, имея твердые контакты с обоими, Россия, собственно, представляет собой особый мир. Ее независимое место в семье народов и ее особая роль в мировой истории опреде­лены ее географическим положением и в особенности характером ее политического и культурного развития, осуществлявшегося посред­ством живого взаимодействия и гармоничной комбинации трех твор­ческих сил, которые проявили себя так лишь в России. Первое - православие, сохранившее подлинный дух христианства, как базис воспитания и образования; во-вторых, автократизм как основа государственной жизни; в-третьих, русский национальный дух, служа­щий основанием внутреннего единства государства, но свободный от утверждения националистической исключительности, в огромной степени способный на дружеское товарищество и сотрудничество самых различных рас и народов. Именно на этом базисе строится все здание российского могущества».

Однако уже в начале ХХ века произошла значительная девальвация традиционных, феодальных, консолидирующих общество, ценностей «православие, самодержавие, народность». К этому времени в православии «среди огромного персонала высшей церковной иерархии и академической богословской профессуры, при всем изобилии ученых специалистов и приличных администраторов, меньше всего можно было встретить людей истинно церковного духа. Двухсотлетняя жизнь русской церкви, обращенной в бюрократическое ведомство, принесла свой горький плод» - отмечал видный славянофил С. Шарапов[1].

Либеральные реформы 1904-1907 гг. положили начало отделению церкви от государства - была введена свобода совести (свобода вероисповедания), ограничено влияния церкви в школах. Наряду с ростом образования и самоидентификации личности, эти факторы привели к тому, что к началу ХХ века православие в значительной мере утратило свой авторитет. Революция 1905 г., поражение в русско-японской войне, провозглашение Манифеста, введение парламента, в свою очередь, подорвали основы самодержавия. «Народность» с ростом национального самосознания в конце XIX века стала превращаться в периферийный национализм. В итоге, констатировал Н. Бердяев: «Из официальной фразеологии «православие, самодержавие и народность» исчезло реальное содержание, фразеология эта стала неискренней и лживой»[2].

И Россия здесь не была исключением. Разрушение традиционных, религиозно-монархических основ государственной власти происходило во всех странах, осуществлявших переход от феодализма к капитализму, от абсолютизма к демократии. Единственной силой, оказавшейся способной объединить возникавшее индивидуалистическое общество оказался национализм. Не случайно появление национализма исследователи связывали с началом  французской буржуазной революции: «Странно было зарождение новой великой силы в истории, - отмечал в начале ХХ века историк А. Трачевский, - До сих пор, при государственно-монархическом взгляде на подданных, народы были почти бессловесными стадами, пасомыми монархами-патриархами. Французская революция бросила в их среду искру сознания. Народы бросились к ней навстречу, как к избавительнице от почувствованного ига тиранов…»[3].

 

Национализм стал новой религией капиталистического мира, пришедшей на смену феодальному христианству. Материалистическо-религиозную сущность национализма передавал Дж. М. Кейнс: «Общество живет не для мелких повседневных удовольствий, а для процветания и будущего своей нации, т.е. для обеспечения прогресса»[4].  

 

Национальный вопрос докатился до России к концу XIX в. приобретая все большую остроту: «мы живем под знаком чрезвычайного оживления национальных и националистических чувств у всех народов, населяющих Российскую империю…, - отмечал известный общественно-политический деятель М. Славинский в 1910 г., - бродят, наливаются и зреют все оттенки, и разновидности национальных движений… Ближайшее будущее явит картину перехода этого движения из экстенсивности в стадию интенсивного напряжения»[5].

Все оппозиционные самодержавию политические силы, от либералов до социалистов, выступали за признание права «самоопределения наций»[1]. Правда при этом либералы (в лице кадетов) предлагали ограничиться только национально-культурным самоопределением, а государственное единство сохранить, за счет «общих политических идеалов, созданных творческой мыслью первенствующей (русской) национальности»[6]. В качестве образцового примера они приводили Австро-Венгрию[7]. У социалистов принцип «полного и безусловного признания» права «наций на самоопределение», был закреплен в программе эсеров еще в 1901 г.[8], и повторен социал-демократами на II съезде РСДРП в 1903 г. Единство страны эсеры собирались сохранить за счет федерализации государства, по примеру Швейцарии.

Революция 1905 г. и переход еще даже не к демократии, а, по выражению М. Вебера, к псевдоконституционализму, впервые высветил явные проявления растущего национального самосознания:

 

События 1905-1907 гг. привели к резкому росту антирусских настроений, вытеснению русских и ополячиванию западных областей Украины, Белоруссии, Литвы. П. Столыпин в этой связи приводил следующие факты: «В Минском городском самоуправле­нии не пропускают совсем русских… не прошел ни один гласный по рус­скому списку… в Житомире… все важнейшие должности по найму — и бухгалтеры, и сек­ретари, и юрисконсульты, и врачи, и заведующие водопро­водом — все отдано полякам». Перед выборами во II Думу на съезде в Варшаве поляки договорились от Западной России, Литвы и Царства Польского не пропускать в Думу русских. Свое решение они публиковали в газетах.

В западных губерниях из Царства Польского Столыпин выделял Холмскую Русь — исконные русские земли, захваченные некогда Польшей и колонизированные (полонизированные) ею. Правящим классом и помещиками там были главным образом поляки, а русские — в основном крестьянами; при этом они говорили по-русски и сохранили русское самосознание. В этих девяти западных губерниях поляки составляли 4% всего населения, и 1—6% в шести юго-западных. Но благодаря тому, что почти все крупные землевладельцы и дворяне в этих губерниях были поляками, по имущественному и сословному цензу в Думу и Госсовет проходили только они. «Сословно-имущественный признак входил в противоречие с национальными реалиями»[9].

 

На горизонте замаячил призрак грядущего распада. В отличие от других континентальных империй, распад Российской угрожал катастрофическими последствиями: отделению наиболее климатически благоприятных южных и развитых западных окраинных территорий, имевших выход к морям и европейским границам. Отрезанные от них остатки России были обречены на неизбежное экономическое и политическое угасание. В то же время отделившиеся западные и южные окраины были экономически и политически несамодостаточны, для самостоятельного развития. Распад Российской империи был равносилен уничтожению русской цивилизации и неизбежной деградации всех народов, входивших в ее орбиту.

Отдавая себе отчет, в надвигающейся угрозе П. Столыпин занял жесткую оборонительную позицию: «та сила самоуправления, на которую будет опираться правительство, должна быть всегда силой национальной… Децентрализация может идти только от избытка сил. Могущественная Англия, конечно, дает всем составным частям своего государства весьма широкие права, но это от избытка сил; если же этой децентрализации требуют от нас в минуту слабости, когда ее хотят вырвать и вырвать вместе с такими корнями, которые должны связывать всю империю, вместе с теми нитями, которые должны скрепить центр с окраинами, тогда конечно, правительство ответит нет!»

Столыпин попытался опереться на ту силу, которая обеспечивала устойчивость государств Запада – национализм, о котором, например, основатель организации бойскаутов Р. Баден-Пауэл говорил: «Мы должны быть кирпичиками в стене великого предприятия — Британской им­перии... Мы должны сомкнуть плечо к плечу, если еще хотим сохра­нить наше теперешнее положение среди наций»[10]. Или германский кайзер, который в начале Первой мировой войны заявлял: «Я боль­ше не различаю партий, я вижу только немцев»[11]. Именно в этот период начались весьма робкие попытки русификации Прибалтики, Финляндии и Западной Украины[2].

 

Предлагая свой проект закона, Столыпин говорил: «Цель правительственного законопроекта не в угнетении прав польских уроженцев Западного края, а в за­щите уроженцев русских… Законопроект дает законное представительство всем слоям местного населения, всем интересам; он только ставит предел дальнейшей многовековой племенной поли­тической борьбе…»[12]. По новому закону о выборах в III Думу русские, в широком смысле, получили дополнительные преимущества[3]. Русские, украинцы, белорусы насчитывали 85,2% депутатов III Государственной Думы, поляки — 4,3%, немцы — 2,3%.

Решительные меры Столыпина, направленные на защиту русского населения, дали повод в 1928 г. члену партии «православных русских фашистов» Ф. Горячкину в Харбине издать книгу под названием «Первый русский фашист Петр Аркадьевич Столыпин». Между тем именно крайне правые, черносотенные партии попытались воспользоваться голосованием по вопросу национальных курий, для того чтобы свалить Столыпина[13]. И хотя полностью замысел не удался, но с этого момента начался закат Столыпина, приведший к его гибели.

 

С критикой национальной программы премьера, на Столыпина обрушился и Витте: «Всякий же, знающий историю, знает, как трудно спаивать разнородные населения в одно целое, в особенности при сильном развитии в XX столетии национальных начал и чувств»[14]. В многонациональном государстве, «когда около 35% населения инородцев, а русские разделяются на великороссов, малороссов и белороссов, то невозможно в XIX и XX веках вести политику, игнорируя этот исторический капитальной важности факт, игнорируя национальные свойства других национальностей, вошедших в Российскую империю, — их религию, их язык и пр., - продолжал Витте, - Девиз такой империи не может быть «обращу всех в истинно русских». Этот идеал не может создать об­щего идеала всех подданных русского императора, не может сплотить все население, создать одну поли­тическую душу»[15]. Однако сам Витте, не смотря на всю справедливость своей критики, не предложил вообще никаких решений для растущей, как снежный ком национальной проблемы.

Рост национализма вызвал ответную реакцию справа, в виде появления радикальных черносотенных партий, относительно которых Витте заявлял: «Революция по своим приемам всегда бессовест­но лжива и безжалостна. Ярким доказательством тому служит наша революция справа, так называемые черные сотни или «истин­но русские люди». На зна­мени их высокие слова «само­державие, православие и народность», а приемы и способы их действий архилживы, архибессовестны, архикровожадны... Во главе явно стоит всякая с...ь, как Дубровин, Грингмут, Юзефович, Пуришкевич, а по углам, спрятавшись, — двор­цовая камарилья. Держится же эта революционная партия потому, что она мила психологии царя и царицы, которые думают, что они тут обрели спасение»[16]. Однако речь в данном случае шла не о национализме, как таковом, например, в том же, в приводимом Витте перечне черносотенцев, была всего одна русская фамилия.

Среди депутатов ГосДумы даже в самые темные годы количество черносотенцев не превышало 15%. И это в то время когда, по подсчетам историков, в 1917 г. количество членов всех политических партий России составляло менее 1,2% населения страны. Даже такой русофоб, как американский исследователь У. Лакер отмечал: «То, что в России есть правоэкстремистское движение, — не такое уж поразительное открытие. По­добные партии существуют практически в каждой евро­пейской стране, а также в Америке и в других местах. Чудом было бы, если бы Россия оказалась исключением»[17].

 

Количество официальных членов черных сотен в России[18]

1906  г.

 91 450

1907  г.

253 407

1908  г.

404 500

 

Книга У. Лакера, о которой идет речь, вышла в 1994 г. и называлась «Черная сотня. Происхождение русского фашизма»[19]. «Основы этого фашизма заложил, - утверждал Лакер, - Союз русского народа, который… исповедовал расизм, как и впоследствии германские фашисты»[20]. Однако, приходил к выводу Лакер, «чистокровный, примитивный расизм нельзя было внедрять в стране, где половина населения была нерусского происхождения... Можно было еще взять курс на изгнание или уничтожение всех нерусских, однако такое решение было бы чересчур радикальным для партии, которая хотя и шла к фашизму, но была еще далека от этих неясных целей»[21],[4].

 

Желая показать национальную «несостоятельность» русских «черносотенцев», Лакер отмечал, что немало видных «черносотенных» деятелей «были нерусского происхождения: Пуришкевич, Грингмут, Кацман, Крушеван, генералы Каульбарс и Ранд, Левендаль, Энгельгардт, Плеве, Пеликан, Рихтер, Шванебах и другие»[22]. Странный получался русский фашизм, где в привилегированной расе, русские были в явном меньшинстве.

 

Очевидно, что дело было здесь не в привычном европейском национализме, а монархическом, полуфеодальном консерватизме, вступавшем в непримиримую борьбу с набирающим силу полуанархическим буржуазным либерализмом. Примечательно в этой связи было замечание С. Булгакова: «Четырехмесячное сидение в «революционной» Государственной Думе совершенно и окончательно отвратило меня от революции. Из Государственной Думы я вы­шел таким черным, как никогда не бывал. И это понятно. Нужно было пережить всю безнадежность, нелепость, невежественность, никчемность этого собрания, в своем убожестве даже не замечавшего этой своей абсо­лютной непригодности ни для какого дела, утопавшего в бесконечной болтовне, тешившего самые мелкие тщеславные чувства. Я не знавал в мире места с более нездоровой атмосферой, нежели общий зал и кулуа­ры Государственной Думы»[23].

 

Отношение русских к национализму определялось особенностями русского народа, которые резко отличались от всех других европейских и азиатских народов. Русского национализма, в европейском понимании просто не существовало. Русские не порабощали завоеванные народы, а объединяли их. «Русское правительство, — напоминал премьер-министр России П. Столыпин, — никогда не стремилось к денационализации проживающих в пре­делах государства народностей. Весь ход исторического развития империи показывает, что при присоединении к государству земель, населенных инородческими племенами, монархи российские, желая обеспечить каждой народности привычный ей строй жиз­ни, стремились обыкновенно сохранять неприкосновенными ус­тановившиеся в данной местности правовые отношения, предос­тавляя в то же время отдельным лицам, из числа присоединенных народностей, приобретать преимущества, присвоенные русским сословиям»[24].

Выделяя истоки особенностей русского менталитета, Д. Лихачев отмечал: «Неверно думать, что Русское государство стало многонациональным только в XVI веке. Оно было многонациональным уже в X, XI и XII веках… Русские сражались с половцами. Но ни одного слова презрения к ним, как к народу, в русских литературных произведени­ях и в летописи мы не встретим...». Лихачев приводил пример Вл. Мономаха, который в своем «Поучении» гордо рассказывает о грозных победах над половцами, но не менее гордо он сообщает: «Миров заключил с половецкими князьями без одного двадцать…, и раздаривал много скота и много одежды своей. И отпус­тил из оков лучших князей половецких…»[25].

«После кончины в 1598 г. последнего Рюриковича…, - дополнял В. Кожинов, - царем был избран боярин «татарского происхожде­ния» Борис Годунов… его главным соперником…, был также русский татарин — по­томок Чингисхана Симеон (Саин) Бекбулатович, которо­го Иван Грозный в 1575 г. объявил «великим князем всея Руси»... через полвека совершился рас­кол в русской Церкви и во главе борющихся сторон ока­зались два русских мордвина — патриарх Никон и прото­поп Аввакум...»[26].

 «Еще сто лет тому назад, - продолжал в 1930-х гг.  И. Солоневич, -  на юге и за­паде США правительство платило за скальп взрослого индей­ца пять долларов, а за скальп женщины и ребенка — по три и два доллара. Приблизительно в то же время завоеванные кав­казцы - Лианозовы, Манташевы, Гукасовы - делали свои миллионы на «русской нефти», из русских - не сделал никто. Завоеванный князь Лорис-Меликов был премьер-министром, а Гончаров во «Фрегате «Паллада» повествует о том, как в борьбе против «спаивания туземцев» русское правительство совершенно запретило продажу всяких спиртных напитков к востоку от Иркутска - и для русских в том числе. Все это никак не похоже на политику «национальных меньшинств» в США и Канаде, в Конго или на Борнео. Все это никак не по­хоже и на политику Англии в Ирландии или Швеции в Фин­ляндии. Англия, завоевав Ирландию, ограбила ирландцев до нитки, превратив все население страны в полубатраков. Швеция, завоевав Финляндию, захватила там для своей арис­тократии огромные земельные богатства, и против этой аристократии финское правительство вело свои знаменитые «дубинные войны». Россияотвоевала от Швеции Прибалтику и Финляндию, не ограбила решительно никого, оставила и в Прибалтике, и в Финляндии их старое законодательство, администрацию и даже аристократию - прибалтийские немцы стояли у русского престола и ген. Маннергейм был ген.-адъютантом его величества»[27]

 

Продолжение главы в Книге

 



[1] Принцип «каждая национальность должна быть вершителем своей судьбы» был выдвинут правительством Франции в 1851 г. Понятие «права наций на самоопределение» появилось в 1865 г., на Женевском конгрессе Интернационала. Международный конгресс рабочих партий и профсоюзов в Лондоне (1896 г.) констатировал: «Конгресс объявляет, что он стоит за полное право самоопределения всех наций».

[2] Острота проблемы определялась и нарастанием колонизации Украины иностранцами. В октябре 1910 г. Столыпин внес в Думу предложение запретить покупку зем­ли иностранцами в западных губерниях (Волынской, Подольской, Киевской, Бессарабской). С 1860 по 1890 г. число ино­странцев в этих регионах выросло с 2,4 тыс. до 200 тыс. Немецкие колонисты в Волыни составляли свыше 5% на­селения и владели свыше 12% всех частных земель... (Федоров Б. Г... С. 509.)

[3] В частности, вместо сословно-имущественных избирательных курий были введены национально-имущественные польская и русская избирательные курии. Опыт выборов по национальным куриям был и раньше. Но даже при такой системе поляки получали преимущества, поскольку они были основными землевладельцами в этих губерниях. Для достижения паритета имущественный ценз в западных районах России был снижен. Продвижение этого закона в Думе встретило сопротивление как слева, так и справа: одни упрекали Столыпина в национализме, другие — в излишней «демократизации» из-за снижения имущественного ценза, разрушении русской государственности.

[4] Аналогичную У. Лакеру попытку сделал С. Шенфилд опубликовавший книгу «Русский фашизм» в которой постарался обнаружить фашизм в движении черносотенцев, но так и не смог идентифицировать его в России до 1917 г. (Russian Fascism: A Marginal phenomenon. Stephen D. Russian Fascism: Traditions, Tendencies, Movements. New York: M.E. Sharpe, 2001).



[1] Шарапов С.Ф. Диктатор. 1907 г. —М.: Бобок — Новая книга, 1998. 112 с. С. 41

[2] Бердяев Н. А…, с. 242-243.

[3] Трачевский А. Исторические очерки XIX века. Научное обозрение № 5, 1901 г., с. 88. http://science-review.ru/?section=content&op=show&id=151

[4] Keynes J.M. The Economic consequences of the Peace. Printed by R. & R. Clarc, Limited, Edinburg, p. 18.

[5] Славинский М.А. Русская интеллигенция и национальный вопрос. Интеллигенция в Россиии.  (Анти-Вехи…, с. 201.)

[6] Славинский М.А. Русская интеллигенция и национальный вопрос. Интеллигенция в Россиии.  (Анти-Вехи…, с. 213.) Кадеты не имевшие своей национальной программы использовали для прояснения своих взглядов по национальному вопросу работу М. Славинского, включив ее в свой сборник «Интеллигенция в России».

[7] Славинский М.А. Русская интеллигенция и национальный вопрос. Интеллигенция в Россиии.  (Анти-Вехи…, с. 213.)

[8] Революционная Россия №18  1903 г.

[9] Федоров Б.Г… с. 507.

[10] Шамбаров В. Е…, с. 60.

[11] Craig G. Germany 1866-1945. N. Y., 1978, p. 340 ( Уткин А.И... с. 16)

[12] Речь Столыпина по поводу законопроекта о распространении Земского положения 1890 года на девять губерний Западного края, произнесенная в Госдуме 7.05.1910. (Рыбас С. Ю…, с. 369 - 374)

[13] Рыбас С. Ю…, с. 223.

[14] Витте С.Ю… т. 1, с. 716-718.

[15] Витте С.Ю… т. 2, с. 350-351.

[16] Витте С.Ю… т. 1, с. 700-703.

[17] Лакер У. Черная сотня. Происхождение русского фашизма. Прогноз американского историка и политолога: что ждет Россию завтра? (Кожинов В. В. О русском…, с. 264)

[18] Федоров Б.Г… с. 482.

[19] Издана в 1994 г. в Москве при поддержке Фонда Сороса.

[20] Лакер У. Черная сотня. Происхождение русского фашизма. - М., 1994, с.64-65, 69. (Кожинов В.В…, с. 186.)

[21] Лакер Уолтер. Черная сотня. Происхождение русского фашизма. - М., 1994,с.64-65, 69. (Кожинов В.В…, с. 186.)

[22] Кожинов В.В. О русском…, с. 263-264

[23] Прот. С. Булгаков. Автобиографичес­кие заметки. Париж, 1946. С. 80 (Бородин А.П…, с. 260, прим.)

[24] П. А. Столыпин – А. Н. Меллер-Закомельскому, 16.03.1908. // Дякин В. С. Национальный вопрос во внутренней политике царизма (XIX – начало ХХ вв.) СПб., 1998, с. 245 (Бородин А.П…, с. 122)

[25] Цит. по: Кожинов В. В. О русском…, с. 193, 210-211.

[26] Кожинов В. В. О русском…, с. 259

[27] Цит. по: Рыбас С., Тараканова Л. Реформатор. Жизнь и смерть Петра Столыпина. М.: Недра, 1991, с. 178; (Рыбас С. Ю…, с. 209-210.)

Подписаться
Если Вы хоте всегда быть в курсе новостей и авторской деятельности В. Галина, оставьте свои координаты и Вам автоматически будут рассылаться уведомления о новостях появляющихся на сайте.