Пакт Молотова-Риббентропа

 

Дело…, идет в данном случае не о пакте взаимопомощи, как это было в англо-франко-советских переговорах, а только о договоре ненападения. Тем не менее, в современных условиях трудно переоце­нить международное значение советско-германского пакта... Договор о не­нападении между СССР и Германией является поворотным пунктом в истории Европы, да и не только Европы.

В. Молотов[1].

 

В августе 1939 г. Германия и СССР заключили пакт, вошедший в историю под названием «пакта Молотова - Риббентропа». По мнению праволиберального американского «историка» Д. Данна, инициатором пакта с самого начала безоговорочно была Россия. Германия долгое время «не отвечала на советские предложения… по той же причине, по кото­рой не нападала на Советскую Россию: Сталин до такой степе­ни истощил страну, что Советский Союз можно больше не принимать всерьез»[2]. Слова Д. Данна могут считаться компилятивным отражением мнения тех «историков», которые полагают, что Сталин вообще изначально предпочитал союз с Германией и все время склонялся к нему[3].

Д. Данн утверждает, что «Советские власти делали безответные попытки к сближению с Берлином еще в 1936 г.»[4]. «После аншлюса в марте 1938 г., - продолжает Д. Данн, - они усилили свои попытки связать Германию пак­том о ненападении, но Гитлер не видел выгоды от альянса с Со­ветской Россией, истощенной коллективизацией, чистками и изолированной от Франции и Англии»[5]. Аналогичное мнение с тем же пафосом высказывает А. Некрич: в начале 1939 г. «Сталин возвращается к идее договора с Германией. Что до того, что Германия заклеймена, как агрессор, что ведутся переговоры с Англией и Францией о заключении военного союза против Германии!»[6]

Однако, как отмечает И. Фляйшхауэр, более подробное знакомство с документами ставит се­рьезного исследователя перед фактом, что «нет абсолютно никаких доказательств постоянных «предложений» Сталина правительству Гитлера, нацеленных на установление особых политических отношении»[7]. Действительно, несмотря на значительные пропагандистские усилия, ни Д. Данн, ни А. Некрич, ни их сторонники не приводят ни одного более или менее близкого факта, подтверждающего их собственные слова.

«История заключения нацистско-советского пакта о ненападении, - отмечает в этой связи М. Карлей, - давно уже обросла всякого рода слухами и легендами. Началось это еще летом 1939 года, когда французы и англичане сами устраивали «утечки» информации в прессу, чтобы подготовить общественное мнение к возможному провалу переговоров и возложить вину за это на Советс­кий Союз. Согласно этим легендам Советы сами искали возможности заключения этого пакта, для чего тайно и вероломно «сговорились» с нацистами. А во время переговоров 1939 года Молотов нарочно изво­дил англичан и французов все новыми требованиями, чтобы дать нем­цам возможность решить. Советское требование о правах прохода пред­ставляется, как «большой сюрприз» на переговорах в Москве. А Вторую мировую войну «обусловил» именно пакт о ненападении»[8].

Хотя инициативы действительно были. Гитлер с первых дней своего прихода к власти стремился к развитию экономических отношений с СССР, но не политических. Советский Союз в свою очередь был единственной страной, которая на протяжении всех предвоенных лет последовательно проявляла инициативу в другой области - в создании антифашистских «Народных фронтов» и системы «коллективной безопасности», против угрозы фашизма. Хотя советское руководство не отрицало и политических отношений с Германией, но только в рамках Лиги Наций или общеевропейского договора. Инициативу в установлении особых отношений с Германией первой проявила Англия - в 1935 г. заключив с ней военно-морское соглашение. Особые отношения - пакты о ненападении с Германией - еще в 1934 г. подписала Польша, а за ней в 1938 г. Англия и Франция, а в 1939 г., ведя переговоры с СССР, а затем «выполняя» свои союзнические обязательства по отношению к Польше, «союзники» просто «бомбили» Германию своими … инициативами

 

Предысторию пакта Молотова - Риббентропа можно отнести к декабрю 1937 г., когда Геринг пригласил советского посла Я. Сурица и в ходе беседы сказал: «Я являюсь сторонником развития экономи­ческих отношений с СССР и как руководитель хозяйства понимаю их значение». Геринг заговорил о вопросах внешней политики, заветах Бисмарка не воевать с Россией и ошибке Вильгельма II, который эти заветы нарушил[9].

Непосредственно история пакта началась сразу после Мюнхена. И. Фляйшхауэр отмечает, что именно на это время (3 октября 1938 г.) приходится первая серьезная инициатива в советско-германском сближении, которая принадлежала … германскому послу в СССР В. Шуленбургу. Эта «инициатива яв­лялась следствием размышлений Шуленбурга о том, что «необходимо воспользоваться изоляцией Советского Союза, чтобы заключить с ним всеобъемлющее (экономическое) соглашение...»[10]. В конце октября Шуленбург уведомил министерство иностранных дел Германии, что «намерен в са­мом ближайшем будущем встретиться с Молотовым…, чтобы попытаться решить вопросы, осложняющие германо-советские отношения». По мнению У. Ширера, «маловероятно, что посол сам пришел к подобному решению, учитывая недавнее враждеб­ное отношение Гитлера к Москве. Скорее всего, инструкция поступила из Берлина»[11].

В меморандуме германского МИДа от 4 ноября говорится о ««настойчивом требовании из ведомства фельдмаршала Геринга хотя бы попытаться реактивировать... торговлю с Россией, особенно в той части, где речь идет о русском сырье». Сроки советско-германских торговых соглашений истекали в конце года, и документы с Вильгельмштрассе изобилуют материалами о взлетах и падениях во время переговоров о их возобновлении. Каждая из сторон относилась к другой с большим подозрением, - отмечал У. Ширер, - и все-таки они медленно, но неуклонно сближались»[12]. Необходимость заключения договора была обусловлена не только текущими экономическими соображениями, но и примерами истории. Ведь именно отказ Николая II от продления русско-германского торгового соглашения, истекшего в 1914 г., стал одной из последних капель, приведших Германию к Первой мировой войне[13].

На этот раз Германия была готова идти даже дальше просто торгового соглашения. 16 декабря при продлении торгового договора Ю. Шнурре, глава немецкой делегации сообщил, что Германия гото­ва предоставить кредит в обмен на расширение советского экспор­та сырья. Эти предложения стали точкой отсчета советско-герман­ского сближения, — утверждает В. Шубин, - пока неустойчивого и ничем не гарантирован­ного. Стороны договорились о продолжении переговоров 30 января 1939 г. в Москве[14]. Однако переговоры внезапно сорвались из-за Гитлера. На новогоднем приеме глав дип­ломатических миссий 12 января он неожиданно подчеркнул свое внимание к советскому послу[15].

Такого прежде не бывало и вызвало фурор в дипломатическом корпусе: что бы это значи­ло?! Позже сообщения о поездке Шнурре просочились в мировую печать. Правда, официальные круги Англии и Франции эта информация казалось мало трогала. «В Форин оффисе даже Коллье, который всегда был настороже относительно любых признаков сближения немцев с Советами, не обратил особого внимания на сообщение... Пайяр сообщал из Москвы об ожидаемом приезде Шнурре, но считал, что переговоры не выйдут за рамки чисто экономических вопросов»[16]. Однако 27 января лондонская «News Chronicle» опубликовала статью, в которой говорилось об «опасности» «германо-советского сближения»[17]. На следующий день по инициативе германской стороны переговоры были прекращены.

Вслед за англичанами беспокойство проявили и французы. «4 февраля Пайяр спросил у Потемкина, не имеют ли нацисты желания перейти от переговоров экономических к политическим. «Я выразил в этом со­мнение, - сказал Потемкин, - но тут же спокойно напомнил Пайяру, мы никогда не отказывались от урегулирования наших отношений с государством и что в протоколе к франко-советскому пакту о взаимной помощи нами и французами зафиксирована желательность политическо­го сотрудничества с той же Германией в плане укрепления мира и кол­лективной безопасности»... Пайяр, как заметил Потемкин, был озабочен советско-германскими экономичес­кими консультациями, хотя и сообщил в отчете, что отношение советско­го руководства ко Франции и Англии улучшилось по сравнению с кон­цом января. Нам следует спешить, предупреждал Пайяр, чтобы извлечь выгоду из этой ситуации, иначе мы рискуем увидеть крутой разворот Советов в сторону нацистской Германии»[18].

Советско-германские отношения перешли тем временем в скры­тую фазу. Переговоры теперь велись через германского посла Шуленбурга. По мнению Мерекалова немцы хотели избежать шумихи в прессе[19]. Активность сторон была очень незначительна, отмечал М. Карлей: «Даже франко-германские экономические консультации, которые начались в декабре 1938 г., во время визита Риббентропа в Париж можно рассматривать как более важные, нежели тот краткий всплеск активности, вызванный отмененной раньше, чем она успела начаться, миссией Шнурре. Даладье даже подумывал о визите в Париж Г. Геринга — именно Геринг был ответственным за германский четырехлетний эко­номический план, — Бонне тоже был заинтересован в возможности заключения крупных контрактов»[20].

Литвинов в этой связи расценивал срыв Гитлером экономических переговоров с СССР как  провокационную акцию, целью которой было оказание давления на Францию и Англию. По его словам, Германия «не прочь использовать советский козырь в своей игре с Англией и Францией, но не решается на соответствующие политические жесты, которые она хочет заменить, если возможно, экономическим сближением»[21].

Речь в данном случае шла о Польше, Германия стремилась «купить» лояльность Запада в польском вопросе предложениями выгодного экономического сотрудничества. Официального политического соглашения после Мюнхена английскому и французскому правительству не позволило бы заключить общественное мнение обеих стран. Наоборот, оно активно настаивало на союзе с Советской Россией. И как мы помним, Чемберлен и Даладье в марте под давлением общественности были вынуждены обратиться к России.

Решающую роль в этом сыграла знаменитая речь Сталина от 10 марта. Д. Дэвис, бывший посол США в Москве, в своем дневнике отмечал: «Это открытое предупреждение правительствам Англии и Франции, что Советы устали от «нереальной» оппозиции агрессору. Это... действительно представляет угрозу для переговоров... между британским Форин оффис и Советским Союзом. Это настоящий сигнал опасности...»[22]. Спустя десять дней Дэвис сообщал сенатору Питтману: «... Гитлер предпринимает отчаянные попытки настроить Сталина против Англии и Франции. Если Англия и Франция не пробудятся, то, боюсь, ему это удастся»[23].

Между тем английское и французское правительства, демонстрируя на публике свою активность, на деле продолжали свою прежнюю политику, о которой Д. Леви говорил: «Мос­ковская Кассандра продолжает призывать к энергичным действиям, с которыми нельзя медлить ни часу, но она видит, что никто не прислу­шивается к ее словам и чувствует, что никто им не доверяет, поэтому голос ее мало-помалу становится слабее, а тон все более горестным»[24]. «Отклонение англо-французами многочисленных советских инициатив, направленных на улучшение отношений в период между мировыми войнами и на создание антинацистской коа­лиции, особенно в 1935 — 1938 гг., - констатирует М. Карлей, - в большой мере усилило недоверие и породило даже некий цинизм советского руководства»[25].

Рост недоверия подстегивало время, которое таяло на глазах. Промедление превращало СССР в заложника ситуации – в объект англо-францзуских махинаций. И Москва пошла на необычный шаг - 17 апреля, на следующий день после того, как Литвинов выдвинул свои предложения о заключении пакта о взаимопомощи между Англией, Францией и СССР, советский посол в Берлине, перед своим отъездом в Москву, нанес визит в МИД к Вайцзекеру. «Как записал статс-секретарь, это был первый визит Мерекалова за все время пребывания на занимаемом посту… Посол говорил приблизительно следующее: «Русская политика всегда следовала прямым курсом. Идеологи­ческие разногласия мало повлияли на отношения между Россией и Италией, не должны они повлиять и на отношения с Германией. Россия не воспользовалась существующими трениями между государствами Запада и Германией и не намерена ими воспользоваться, поэтому нет причин, по которым между нашими странами не могли бы существовать нормальные отношения. А нормальные отношения всегда могут улучшиться»[26]. Тайна необычного визита советского посла прояснилась 3 мая, в этот день Литвинов освобожден от должности Народного комиссара иностранных дел, на его место был назначен В. Молотов.

Смещение Литвинова, по мнению верного приверженеца Черчилля Макмиллана, было поворотным моментом истории: «Если у Британии были основания для подозрений в отношении России, то и у России были свои основания для подозрений: враждебность западных держав после Первой мировой войны, интервенция, потеря Россией территорий - ничто это не было забыто. И все же при Литвинове русская политика была направлена на поиски безопасности посредством Лиги Наций и союза с Западом. Мюнхен был шоком[27], но все же Россия выдвинула 16 апреля 1939 года предложение о союзе с Британией и Францией. Это был последний шанс Литвинова, но это был и последний шанс Запада»[28].

 



[1] Правда 1.9.1939. (Геллер, Некрич...)

[2] Данн Д..., с. 143.

[3] Cm. Gerhard Weinberg, The Foreign Policy of Hitler's Germany: Starting World War II, 1937-1939, Chicago, 1980; Adam Ulam, Expansion and Coexistence (New York, 1968), pp. 257-279; Aleksandr M. Nekrich, Pariahs, Partners, Predators: German-Soviet Relations, 1922-1941, New York, 1997; Uldricks, «A. J. P. Taylor and the Russians», in Gordon Martel, ed., The Origins of the Second World War Reconsidered, Boston, 1986, p. 178. (Карлей М..., с. 17)

[4] Данн Д..., с. 143.

[5] Данн Д..., с. 143.

[6] Некрич А…, с. 27.

[7] Фляйшхауэр И. Пакт. Гитлер, Сталин и инициатива германской дипломатии 1938-1939. М., 1991, с. 21.

[8] Карлей М..., с. 272

[9] Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б) и Европа. Решения «особой папки» 1923-1939. М., 2001, с. 346 (Шубин А. В..., с. 322)

[10] Фляйшхауэр И. Пакт. Гитлер, Сталин и инициатива германской дипломатии 1938-1939. М., 1991, с. 64. (Шубин А. В..., с. 322)

[11] Ширер У..., т.1, с. 511-512.

[12] Ширер У..., т.1, с. 511-512.

[13] См. Галин В. Запретная политэкономия. Революция по русски. – М.: Алгоритм, 2006. – 608 с., с. 496-497.

[14] Ю. Шнурре, глава немецкой делегации - заместителю советского торгпреда Скосыреву 16 декабря 1938 г.  Шубин А. В..., с. 323.

[15] Мерекалов в Наркоминдел, 12 января 1939, год кризиса, I, с. 185-186. Розанов Г. Л. Сталин-Гитлер. Документальный очерк советско-германских дипломатических отношений, 1939-1941. М., 1991, с. 46-47.

[16] Collier's minutes, Jan. 24, 28, 30, 1939, N49Z/Z43/38, PRO FO 371 Z3686; N464/243/38, ibid.; N511/92/38, PRO FO 371 23680; Payart, nos. 34-37, 27 Janvier 1939, DDF, 2е serie, 18 vols. (Paris, 1963) XIII, с. 805. (Карлей М..., с. 133)

[17] В. Бартлет «News Chronicle» Лондон 27 января 1939 г. Мерекалов в Наркоминдел и Наркомвнешторг, 28 января 1939, Год кризи­са: документы и материалы, I, М., 1990, с. 200-201. (Карлей М..., с. 133-134)

[18] Payart, nos. 66-67, 72-78, 5 et 6 fevrier 1939, МАЕ ВС, Telegrammes il l'arrivee de Moscou; Потемкин Сурицу, 4 февраля 1939, Документы внешней политики СССР, М., 1958, XXII, кн. 1, с. 98-100 (Карлей М..., с. 135)

[19] Мерекалов в Наркоминдел, 6 февраля 1939, Год кризиса, документы и материалы, I, М., 1990, с. 215;  «Запись беседы... с... Шуленбургом», Потемкин, 18 февраля 1939, ibid., с. 231. (Карлей М..., с. 135)

[20] Карлей М..., с. 184-185.

[21] Выдержки из дневника Мерекалова, секретно, 1—3 марта 1939, Документы внешней политики СССР, М., 1958-, XXII, кн. 1, с. 160 — 162; Литвинов К.А.Михайлову (советскому послу в Афганистане), 9 марта 1939, ibid., с. 173—174 (Карлей М..., с. 185)

[22] Д. Дэвис дневник 11 марта 1939 г. Ширер У..., т.1, с. 513, прим. авт.

[23] Д. Дэвис – Питтману, 21 марта 1939 г. Ширер У..., т.1, с. 513, прим. авт.

[24] Daniel Levi (французский поверенный в делах в Москве), по. 109, 5 avril 1938, Documents diplomatiques francais, 2е serie, 18 vols. (Paris, 1963), IX, 225-227 (Карлей М..., с. 33)

[25] Карлей М..., с. 17-18

[26] Ширер У..., т.1, с. 514-515; См. так же: ADAP. Serie D. Bd. VI. N 215. S. 22. (Некрич А…, с. 27)

[27] Так, например, спустя четыре дня после Мюнхена «германское посольство в Москве указало на то, что «Сталин... сделает выводы» и пере­смотрит свою внешнюю политику»» (Akten zur Deutschen Auswartigen Politik 1918-1945, Serie D: 1937-1945. Baden-Baden, 1950 ff, Bd. IV, Dok. 476, S. 529 f. (Фест И. Гитлер. Триумф…, с. 293))

[28] Уткин А.И. Черчилль..., с. 295.

Подписаться
Если Вы хоте всегда быть в курсе новостей и авторской деятельности В. Галина, оставьте свои координаты и Вам автоматически будут рассылаться уведомления о новостях появляющихся на сайте.