Односторонние гарантии

 

В истории британских гарантий оставался только один вопрос - очередная английская тайна: давая свои гарантии Польше, Лондон и не собирался вступать в войну из-за Польши, да и ему в общем то было и нечем. Поляк Велепольский, основываясь на опыте польского восстания, в 1861 г. предупреждал о последствиях подобных гарантий: «толкать легковерное и экзальтированное население на безнадежную борьбу безответственными и лишенными всяких последствий обещаниями, значит совершать преступление против человечества»[1]. Что же стояло за «пустым крючком» «британских гарантий», на который так жадно набросилась Польша?

Ответ исходил из Лондона, который в марте-апреле не только дал «гарантии» Польше, но и запросил односторонние гарантии… у СССР. Гарантии автоматически превращали СССР в заложника войны на его западных границах (в заложника англо-французских гарантий Польше и Румынии) и главного врага Германии... Долгожданная война Германии с СССР снова становилась реальностью.

Случай представился 17 марта, когда румынский посланник в Лондоне уведомил Форин Оффис о том, что Германия готовится предъявить Румынии ультиматум, выполнение которого поставит ее экономику на службу Рейху[2]. И 18 марта английское правительство одновременно через советского полпреда в Лондоне и наркома иностранных дел в Москве неожиданно сделало запрос: «может ли Румыния рассчитывать на помощь СССР в случае германской агрессии в какой форме и в каких размерах». Аналогичные запросы были посланы Польше, Греции, Югославии и Турции. Ответ М. Литвинова гласил: Советское правительство «прежде чем ответить на запрос… (хотело бы) знать позицию других государств, в частности Англии». Нарком выразил удивление, что помощью Советского Союза «интересуется Англия, а не Румыния», которая, как он заметил, «к нам не обращалась и, может быть, даже не желает ее»[3].

В тот же день, по словам У. Черчилля, «русское правительство... несмотря на то, что перед ним захлопнули дверь (в Мюнхене) … предложило созвать совещание шести держав»[4] - СССР, Англии, Франции, Польши, Румынии и Турции. М. Литвинов объяснил, что «из вопросов одного правительства другому о позиции каждого ничего не выйдет, а поэтому необходима общая консультация». Флеминг впоследствии отмечал: «Это было то, в чем ощущалась неотложная необходимость». Однако Галифакс на следующий день ответил, что после консультаций с премьером «они пришли к выводу, что такой акт был бы преждевременным»[5]. Сам Галифакс назвал его «неприемлемым».

21 марта английский посол в Москве Сидс вручил М. Литвинову проект декларации СССР, Англии, Франции и Польши о том, что эти страны обязываются совещаться о шагах, которые должны быть предприняты для общего сопротивления агрессии. Сидс отмечал, что «декларация составлена в таких не обязывающих выражениях и так лаконично, чтовряд ли могут быть серьезные возражения». Следуя принципу «лучше что-либо, чем ничего», правительство СССР приняло это предложение. Но английская сторона вначале затянула ответ, а затем сообщила, что вопрос о декларации следует считать отпавшим[6]. 23 марта Чемберлен в палате общин вообще заявил, что он выступает против создания «противостоящих друг другу блоков» в Европе[7]. Однако спустя две недели, 6 апреля, несмотря на свои слова, Чемберлен подписывает в Лондоне с Беком соглашение, трансформировав таким образом односторон­нюю английскую гарантию во временный договор о взаимопомощи[8]. 13 апреля Франция и Англия объявили о своих гарантиях Греции и Румынии. Как отмечал У. Ширер, «группировки стали постепенно выри­совываться»[9].

6 апреля Галифакс заверяет Майского в желании британского правительства создать широкую коалицию ради сохранения мира, в которой обязательно нашлось бы достойное место Советскому Союзу. Но в то же время Форин оффис без всяких комментариев отвергает неформальное предложение Майского о визите Литвинова в Лондон для подготовки переговоров[10].

11 апреля М. Литвинов сообщал представителю СССР в Лиге Наций: «в разговорах с нами англичан и французов после истории о совместной декларации не содержалось даже намека на какое-либо конкретное предложение или о каком-либо соглашении с нами. Если расшифровать эти разговоры, то выясняется лишь желание Англии и Франции, не входя с нами ни в какие соглашения и не беря на себя никаких обязательств по отношению к нам, получить от нас какие-то обязывающие нас обещания... Но почему мы должны принимать на себя такие односторонние обязательства?»[11]

Мнение Литвинова о политике английского правительства последнее весьма красноречиво подтвердило само, когда 14 апреля, со ссылкой на речь Сталина на съезде,  предложило Советскому правительству в одностороннем порядке сделать заявление, что в случае агрессии против какого-либо его европейского соседа Советский Союз окажет ему помощь, если она будет желательна. Даже британский посол Сидс понимал всю несуразность этого предложения. После его вручения, «поразмыслив день», он сообщил своему министру иностранных дел: предложение создает впечатление, что «мы не имеем серьезных намерений, а Советский Союз, понятно, опасается, что ему придется таскать каштаны из огня»[12].

В тот же день к Советскому Союзу обратились французы, без предварительных консультаций с Лондо­ном. Это было совершенно ново для их политики, отмечает М. Карлей, они не предпринимали ниче­го подобного со времен Барту. По предлагавшемуся франко-советскому пакту, стороны брали на себя обязательства помогать друг другу, если одна из них вступит в войну с Германией, чтобы помочь Польше или Румынии. Характерно, что первый проект этого договора предусмат­ривал только помощь Советского Союза Франции, о помощи Фран­ции Советскому Союзу даже не упоминалось[13].

Лондону и Парижу не удалось получить односторонних гарантий Москвы, и 16 апреля британский посол в России, по сути дела, впервые обратился к СССР с предложением о совместном противостоянии Германии в вопросе о Польше. В ответ 17 апреля СССР направил правительствам Англии и Франции свои предложения, предусматривавшие обязательство трех держав оказывать друг другу немедленно всяческую помощь, включая и военную, в случае агрессии в Европе против любого из договаривающихся государств. По мнению Флеминга: «Это было абсолютно реалистическое предложение, никакими другими мирными средствами невозможно было остановить Германию или обеспечить выигрыш в войне».

После долгих внутренних переговоров Париж принял предложение Советов, а Лондон нет. Здесь его обсуждение происходило 19 апреля. Вместо Галифакса выступил Кадоган, который вы­нужден был признать, что советские предложения ставят правитель­ство Его Величества в трудное положение: «…Весьма сложно отказаться от этих советских предложений. У нас уже сложилось мнение, что Советы только кормят нас проповедями о «коллективной безопасности», но не делают никаких практических предложений. Теперь они сделали и будут иметь возможность упрек­нуть нас, что мы не приняли их. Но больше всего будет упреков от наших же собственных левых... Кроме того, существует риск — хотя, я думаю, лишь в отдаленной перспективе, — что, если мы не примем их предложений, Советы могут заключить что-то вроде соглашения «о ненападении» с германским правительством». И все же Кадоган рекомендовал, чтобы предложения Литвинова были отвергнуты; что и было сделано, даже «с надменностью», как скажет позже французский посол Корбен»[14].

Пока же Галифакс уведомил Майского, что англичане «слишком заняты», чтобы рассмотреть «вполне логичные и конструктивные  предложения Литвинова»[15]. Чемберлен в тот день писал своей сестре: «Наша главная проблема — Россия. Признаюсь, что я испытываю к ней глубокое недоверие. Я не могу поверить, что она ставит перед собой те же цели, что и мы, или испытывает какую-либо симпатию к демократии как таковой. Она боится Германии с Японией и была бы  рада, если бы в схватку с ними вступили другие. Вполне возможно, что она отлично сознает свою военную слабость и не желает ввязываться в конфликт, пока это в ее силах. Поэтому ее усилия направлены на то, чтобы подстрекать к схватке других, а самой отделываться только расплывчатыми обещаниями какой-то помощи…»[16].

В тот же день временный поверенный в делах Германии и Англии доносил своему МИДу, что, как стало известно из надежного источника, ответ британского правительства на советские предложения будет «равнозначен отказу, хотя он облечен в форму замечаний к контрпредложениям Советской России». «Простой отказ, — указывал Галифакс, - дал бы русским возможность поставить оба наших правительства в весьма щекотливое положение, [поэтому] было бы лучше всего отде­латься какими-нибудь незначительными, но вполне выполнимыми контр­предложениями»[17]. И действительно, 8 мая английское правительство вместо соглашения о взаимопомощи предложило Советскому правительству принять на себя односторонние обязательства в отношении Великобритании и Франции в случае вовлечения их в военные действия[18].

Оценку этому предложению дал новый нарком иностранных дел В. Молотов: «англичане и французы требуют от нас односторонней и даровой помощи, не берясь оказывать нам эквивалентную помощь»[19]. Англо-французские проекты пакта о взаимопомощи в 1939 г. советское полпредство комментировало следующим образом: «Выходит так, что когда Франции и Англии заблагорассудится воевать с Германией из-за статус-кво в Европе, мы автоматически втягиваемся в войну на их стороне; а если мы по своей инициативе будем защищать тот же статус-кво, то это Англию и Францию ни к чему не обязывает»[20].

Через неделю Советское правительство уведомило своих партнеров по переговорам, что, внимательно рассмотрев их предложения, оно пришло к заключению, что эти предложения «не могут послужить основой для организации фронта сопротивления миролюбивых государств против дальнейшего развертывания агрессии в Европе», ибо «не содержат в себе принципа взаимности в отношении СССР и ставят его в неравное положение, так как они не предусматривают обязательства Англии и Франции по гарантированию СССР в случае прямого нападения на него со стороны агрессоров». Одновременно Советское правительство выдвинуло предложения, в случае реализации которых был бы создан действительный барьер против агрессии[21].

27 мая В. Молотов заявил англшийскому и французскому послам - Сидсу и Пайяру: «Англо-французский проект не только не содержит плана организации эффективной взаимопомощи СССР, Англии и Франции против агрессии в Европе, но даже не свидетельствует о серьезной заинтересованности английского и французского правительств в заключении соответствующего пакта с СССР. Англо-французские предложения наводят на мысль, что правительства Англии и Франции не столько интересуются самим пактом, сколько разговорами о нем…»[22]. На первый взгляд английская позиция действительно выглядит неадекватной. Однако, по мнению В. Трухановского, в ней была своя логика. «С каждым днем в Англии и во Франции нарастали требования народных масс объединиться с СССР для отпора агрессии». Чтобы успокоить общественное мнение Чемберлен устанавливал контакты с Советским правительством, а когда его демарши давали результат, тут же брал свои предложения обратно[23].

Голос общественного мнения отражали слова У. Черчилля в палате общин: «Мы окажемся в смертельной опасности, если нам не удастся создать великий союз против агрессии. Было бы величайшей глупостью, если бы мы отвергли естественное сотрудничество с Советской Россией». Ллойд Джордж вторил: «Действуя без помощи России, мы попадем в западню». А газета «Daily hronicle» в апреле заявляла: «Советский Союз вместе с Францией и Англией - единственная надежда мира»[24]. 10 мая Майский сообщал о результатах опроса, показавшего, что 87% англичан поддерживали немедленный альянс с Советами. На следующий месяц их было 84%[25]. Во Франции институт по изучению общественного мнения, проводя в октябре 1938 г. опрос граждан, установил, что 57% одобряют Мюнхенское соглашение (против – 37 %), но на вопрос «Считаете ли вы, что Франция и Англия должны отныне сопротивляться всякому новому требованию Гитлера?» положительно ответило 70%, отрицательно – 17%[26].

У. Черчилль тем временем призывал: «Теперь нет вопроса о правом или левом; есть вопрос о правом и виноватом»… «Я никак не могу понять, каковы возражения против заключения соглашения с Россией... в ши­рокой и простой форме, предложенной русским Советским правительством? Единственная цель союза — оказать сопротивление дальнейшим актам агрессии и защитить жертвы агрессии. Что плохого в этом простом предложении? Почему, — спрашивал Черчилль, — вы не хотите стать союзниками России сейчас, когда этим самым вы, может быть, предотвратите войну!.. Если случится самое худшее, вы все равно окажетесь вместе с ней по мере возможности...»[27].

 



[1] Нольде. Далекое и близкое. - Париж, 1930., с. 175. (Куняев С. Русский полонез, - М.: Алгоритм. 2006, 352 с., с. 330).

[2] Год кризиса. 1938—1939. В 2-х т. М.,1990. T.I, с. 378—379; Мосли Л. Утраченное время. Как начиналась вторая мировая война. М.,1972, с. 218—221; Фомин В.Т. Агрессия фашистской Германии в Европе. 1933—1939. М.,1963, с. 567—571. (Мельтюхов М.)

[3] Трухановский В.Г..., с. 278.

[4] Черчилль У. Вторая мировая война. М., 1991, книга первая, с. 153. Кожинов В.В. Россия. Век ХХ-й (1901-1939). - М.: ЭКСМО-Пресс, 2002. -448 с. 199]

[5] Год кризиса, 1938-1939: Документы и материалы…, т. 2, с. 391. (Трухановский В.Г..., с. 279).

[6] Трухановский В.Г..., с. 279.

[7] Уткин А.И. Черчилль..., с. 293-4.

[8] Ширер У..., т.1, с. 504.

[9] Ширер У..., т.1, с. 505.

[10] Майский в Наркоминдел, 6 апреля 1939, Год кризиса : документы и материалы, М., 1990, I, с. 361—363; Halifax to Seeds, no. 255, Apr. 6, 1939, Documents on British Foreign Policy, 3 series, 9 vols, London, 1949-1957, V, 53-54; minutes by Sargent, Cadogan, Halifax, Apr. 6-8, 1939, C5430/3356/18, PRO FO 371 23063; Aster Sidney, 1939: The Making of the Second World War. L., 1973, pp. 159-160 (Карлей М..., с. 167)

[11] М. М. Литвинов - Я.З. Сурицу 11 апреля 1939 г. (Трухановский В.Г..., с. 280.)

[12] Трухановский В.Г..., с. 280; См. также Parker R. A. C., Chamberlain and Appeasement: British Policy and the Coming of the Second World War. Lnd., 1993, p. 223 (Карлей М..., с. 175)

[13] Карлей М..., с. 175

[14] Cadogan's note, Apr. 19, 1939, C5460/15/18, PRO FO 371 22969; Corbin, no. 409, 25 mai 1939, DDF, 2е serie, 18 vols. (Paris, 1963- ),XVI, 562-566 (Карлей М..., с. 177)

[15] 29 апреля 1939 г. Галифакс – Майскому. (Карлей М..., с. 182)

[16] Chamberlain to Hilda, Apr. 29, 1939, NC18/1/1096, Chamberlain papers (Карлей М..., с. 182-183)

[17] Halifax to Phipps, no. 981, Apr. 20, 1939, Documents on British Foreign Policy, 3 series, 9 vols, London, 1949-1957,V, 260; также Halifax to Phipps, no. 945, Apr. 19, 1939, C5532/3356/18, PRO FO 371 23064 (Карлей М..., с. 178)

[18] Год кризиса, 1938-1939: Документы и материалы…, т.2, с. 391.

[19] В. Молотов - полпреду СССР во Франции. (Трухановский В.Г..., с. 284.)

[20] Панкратова М., Шполс В., Почему не удалось предотвратить войну. Документальный обзор. М., 1970, с. 33 (Малафеев И.А. Европейская политика и дипломатия Франции в 1933-1939 гг. Рязань, 1994, с. 101)

[21] Трухановский В.Г..., с. 284.

[22] Беседа В. Молотва с дипломатическими представителями Англии и Франции в Москве Сидсом и Пайяром 27 мая 1939 г. (Трухановский В.Г..., с. 284-285.)

[23] Трухановский В.Г..., с. 279.

[24] Язьков Е.Ф…

[25] Майский в Наркоминдел, 10 мая 1939, Год кризиса : документы и материалы, М., 1990, I, с. 444 — 447; Parker R. A. C., Chamberlain and Appeasement: British Policy and the Coming of the Second World War. Lnd., 1993, p. 233 (Карлей М..., с. 200-201)

[26] Перов Б. М. Франция накануне войны. Внутренняя и внешняя политика правительства Э. Даладье в 1938-1939 гг. Самара, 2001, с. 71

[27] Трухановский В.Г..., с. 282.

Подписаться
Если Вы хоте всегда быть в курсе новостей и авторской деятельности В. Галина, оставьте свои координаты и Вам автоматически будут рассылаться уведомления о новостях появляющихся на сайте.