На пороге новых войн

 

Окончание гражданской войны поставило перед большевистским правительством задачу восстановления экономики, создания условий для экономического и политического развития страны. Главными условиями достижения успеха на этом пути являются стабильность, капиталы, рынки сбыта и время. Но именно эти ключевые факторы роста оказались для Советской России строго ограничены.

Цель Запада - сокрушение большевистской России была установлена в конце 1917 г. и с того момента никогда не менялась. Передовые ряды, как и прежде здесь занимала белая эмиграция.

Эмиграция

«Должен признаться, мне совсем не хотелось сходить на берег, - отмечал вл. кн.  Александр Михайлович, - Я заранее знал, что встречу очередную жертву трудноизлечимой болезни, которую я зову «большевикофобия» и которая превращает многих, во всем остальном вполне здравомыслящих людей, в маньяков, видя­щих во всем, что происходит под солнцем, «длинную руку Советов»»[1].

 

«Французские эмигранты 1791 — 1793 гг. были роялисты, все до едино­го, будь то сторонники будущего короля Людовика XVIII или поклонники герцога Орлеанского, тогда как русские беженцы 1919-го, - дополнял картину  Александр Михайлович, - принадлежали к бесчисленным поли­тическим партиям и ненавидели друг друга много сильнее, нежели большевиков... Никто, кроме плохо информированных американс­ких корреспондентов, не назвал бы ту разношерстную армию просто «белой русской эмиграцией». Розовые и красноватые, зеленые и белесые, они все ждали, когда падут большевики, чтобы вернуться в Россию и продол­жить свою грызню, прерванную Октябрьской револю­цией»[2].     

Лишь немногие эмигранты, с самого начала осознав стихийный характер революции, последовали совету Талейрана, который на вопрос французских эмигрантов, оказавшихся в подобной ситуации: «что нам делать?» ответил: «attendre et dormir» («ждать и спать»)[3]. Еще одна более значимая группа эмигрантов, к которой примыкал и ген. А. Деникин, хоть и не признала большевиков, но смирилась с их победой ради будущего России. Подобные настроения передавал М. Пришвин: «Часто приходит в голову, почему я не приемлю эту власть, ведь я вполне допускаю, что она, такая и никакая другая, сдвинет Русь со своей мертвой точки, я понимаю ее как Необходимость. Да, это все так, но все-таки я не приемлю»[4]. И это было вполне естественно, слишком велик был разрыв между элитарной западнической русской интеллигенцией и полуграмотным, веками забитым народом, только что выбравшимся из под руин полуфеодального рабства.

Однако значительная часть эмигрантов, причем, в том числе таких видных генералов, как, например, Н. Головин или А. Будберг вошли в число руководителей РОВС и стремились к продолжению борьбы.

 

Соприкосновение «с русской эмиграцией…, - вспоминал Н. Бердяев, - было одно из самых тяжелых впечатлений моей жизни… Эта атмосфера заражена глубокой реакцией и религиозной, и политической... Ищут не правды, а порядка и сильной власти... я очень мучительно переживал эмигрантскую среду, отсутствие в ней умственных интересов, нежелание знать русскую мысль, отвращение к свободе, клерикализм, поклонение авторитету. У меня все время было горькое чувство отчужденности... Во мне все время нарастал протест, бунт против среды, в которой приходилось действовать»[5].

 «Аппетиты на наши русские богатства росли, - вспоминал русский военный атташе во Франции А. Игнатьев, - с приездом их прежних владельцев, один за другим пробиравшихся в Париж для пропаганды новой войны на смену провалившегося «священного похода против большевиков»[6]. Британский экономист Дж. Кейнс замечал про этих эмигрантов, что они «больше ненавидят большевиков, чем любят Россию, - (и) заставляют нас принимать решения только на основе слухов, далеких от реальности»[7].

 

Бывший член Белого правительства Северной области В. Игнатьев в письме к Н. Чайковскому искал компромисса и пытался призвать эмиграцию к сотрудничеству:

«Я думаю, что выводы и уроки из этой эпохи напрашиваются сами собой: коалиция социалистов с буржуа­зией оказалась утопией; интервенция ради осуществле­ния наших русских целей и задач романтической иллю­зией; действовавшие группы в борьбе с большевиками — неспособными к активной твердой работе...

За эти четыре с половиной года многое изменилось коренным образом, и те цели, которые мы ставили как основные для борьбы с большевиками-коммунистами, уже не могут служить знаменем. Прежде всего, в России Советской властью создана новая могущественная государственность. Государство Российское воссоздано и Советская власть в данное время является национальной властью, осуществляющей, наряду с революционными задачами, охрану националь­ного достоинства России. Мало того, Советская власть одновременно является национальной властью для всех национальных меньшинств России. И если кто угрожа­ет в настоящее время независимости и целости России, так это иностранные державы и наша эмиграция, стоя­щая за интервенцию...

В борьбе за возрождение России, за ее экономическое возрождение, за народоправство и прекращение гражданской войны — и вы, и я — и наши единомыш­ленники считали возможным вести борьбу даже при наличии диктаторских форм власти справа... Почему же теперь, во имя тех же начал - охранения единства возрожденной России, ее национального до­стоинства в лице Советской власти, экономического возрождения России, ныне осуществляемого Советской властью - почему, повторяю, теперь вы не должны примириться во имя тех же самых начал с диктаторскою формою Советской власти, народной, сохраняющей ряд революционных завоеваний, социально нам близкой? Ведь диктатура при Советской власти расширяется в своей базе по мере того, как в трудный процесс госу­дарственной жизни втягиваются все новые силы и груп­пы населения и, следовательно, в условиях классового существования общества, приобретают избирательное право в Советы…

Может быть, моральное чувство не допускает отказа от борьбы с Советской властью, безоговорочного ее признания, может быть, кровь бесчисленного ряда жертв гражданской войны обязывает к этому? Сейчас этот мотив стал излюбленным в кругах эмиграции; на нем строят невозможность совместной работы с властью. Вспомните, Николай Васильевич, хотя бы наш север, Архангельск, где мы строили власть, где мы правили! И вы, и я были противниками казней, жестокостей, но разве их не было? Разве без нашего ведома, на фрон­тах… не творились военщиной ужасы, не заполнялись проруби живыми людьми?..

А в Сибири при Колчаке? Расстрелы арестованных при эвакуации из Тобольской тюрьмы: арестованные при эвакуации были убиваемы и потопляемы…; из эвакуирующихсяиз Омской тюрьмы при Колчаке из нескольких сот человек дошло до Ново-Николаевска только три десятка, ос­тальные были перебиты. Я сам видел сожженные колчаковскими карателями деревни крестьян, разграблен­ные польскими легионерами крестьянские избы, где было ими расхищено все, до бабьих юбок включительно. Да, жестокости творились и у нас, и у коммунис­тов — таковы неизбежные спутники гражданской войны. Мораль здесь одинакова и для коммунистов, и для их противников, и за нее демократической эмиграции пря­таться не приходится! Да, чудовищно жестока гражданская война, когда фанатики, страсти и злоба разгора­ются. А теперь русская эмиграция вновь хочет граж­данской войны?...

Позиция русской эмиграции, действующей сейчас вопреки стремлению России к мирной жизни, во­преки охране ее национального достоинства, вредна для народа. Что нового может дать России вставшая у власти демократическая российская эмиграция? Только иностранные товары. Но для этого бороться, затягивать петлю умирающих с голода миллионов кре­стьян недостойно. Нужно сделать все для облегчения Советской власти… Помогите ей, призовите к порядку эмиграцию, предпочитающую России свою озлобленную мечту о водворении «порядка» в ней через гибельные для народа и страны иностранные штыки»[8].

 

Подобные призывы шли и от таких представителей эмиграции, как А. Бобрищев-Пушкин: «С того момента как определилось, что Советская власть сохрани­ла Россию, — Советская власть оправдана, как бы основательны ни были отдельные против нее обвинения. Я совершенно не понимаю, как, говоря о «рабстве» под нею русского народа, можно уверять, что он желает именно того "демократического" строя, который не смог продержаться на Руси и года, никакою народною поддержкою не пользовался. Очевидно, — здесь чаяния интеллигенции - разошлись с народными чаяниями. И обратно, самый факт деятельности Со­ветской власти доказывает ее народный характер, историческую уместность ее диктатуры и суровости. Но именно для того, чтобы смягчить эту суровость, для действительной реальной борьбы с отрицательными сторонами Советской власти необходим честный русский всеобщий мир…»[9].

Однако подобные призывы не часто достигали цели, и непримиримое противоборство, начавшееся с первых дней революции, продолжилось и с окончанием гражданской войны, радикализуя обе стороны. Правда, возможности борьбы для белоэмигрантов были ограничены их существующим положением. Будущее мира зависело от мировых держав.

 

США

Первой по экономической мощи, но еще не политическому значению среди них были Соединенные Штаты Америки. Их отношение к Советской России было однозначно определено уже в то время, когда В. Вильсон еще искал пути компромисса с большевиками. Именно тогда его противником выступил Госдепартамент, во главе с госсекретарем Р. Лансингом. Лансинг уже 30 ноября 1917 г. выступил, как один из наиболее радикальных, агрессивных противников большевизма, утверждая, что они угрожают Америке и всему мировому порядку, и больше никогда не менял своего мнения.

В январе 1918 г. в ответ на предложение В. Вильсона о признании большевистской влас­ти де-факто сотрудник Госдепа, член комиссии Рута в России, Б. Майлс писал своему шефу: «мне представляется невозможным признать де-факто власть пра­вительства, которое поощряет экстремистские позиции, такие как отказ от всех международных обязательств»[10]. И Госдеп сделал все, чтобы даже неофициальные контакты с большевиками прекратились[11]. В. Вильсону пришлось общаться с лидерами большевиков, через голову Госдепа, посредством, частных лиц.

Не смотря на то, что Вильсон заявлял, что «он сильно сомневается в возможности остановить «большевизм» силой оружия»[12]. «Государственный департамент рекомендовал вести более активную политику, тогда как даже военное министерство подтал­кивало президента к эвакуации войск из России. На этом твердо настаивали начальник штаба армии США ген. Т. Блисс и военный министр Бейкер, а государственный секретарь Лансинг и Ф. Полк склоня­лись в противоположную сторону»[13]. Блисс отвечал на предложение Черчилля о разработке планов военного вторжения: «По-моему, было бы неразумно, если бы с согласия Соединенных Штатов были предприняты действия, которые могли показаться кому-ни­будь признаком намерений Соединенных Штатов принять участие в интервенции в России»[14].

Наследник Блисса, на посту начальника штаба армии США ген. П. Марч отмечал «колоссальные энергичные усилия», направленные на обес­печение участия США в интервенции. Президента «подтал­кивали и тянули». По словам Бейкера, власти были «бук­вально одержимы» русским вопросом. «Для оправдания американской интервенции в США велась сильнейшая пропаганда с распространением всевозможных слухов о терроре в России, о национализации женщин и т.п. Но «когда к давлению властных структур внутри страны добавилось давление дипломатических представителей союзников и Высшего Военного Совета, Вильсон оказался в изоляции»[15]. Британское дипломатическое давление неотступно продолжалось. Великобритания активно добивалась участия США во вводе союзнических войск в Россию[16].

«Британский план стал предусматривать вербовку в поддержку интервенции людей из окружения Вильсона в надежде на то, что они переубедят президента»[17]. «Многочисленные исследования аргументировано доказывают, что на интервенцию, Вильсона вынудило давление со стороны Великобритании. Не было бы британского давления, - не было бы американской интервенции»[18]. Французы были не менее настойчивы, чем англичане. В течение первой половины 1918 г. представители французского истеблишмента неоднократно разными путями пытались склонить Вильсона к интервенции[19].

Ллойд Джордж позже заявил военному кабинету, комменти­руя провал союзнической политики в России, что он «не считает возможным винить американцев, ибо они всегда очень сильно возражали по поводу проведения операций против большевиков, и то, что они сделали до сего момента» было сделано только за счет давления, оказанного на президента Вильсона»[20].

Перелом политики Вильсона в отношении России произошел после окончания Парижского конгресса. Наиболее отчетливо он проявился во время  его по­ездки по западу страны осенью 1919 г. с целью поддержки ратификации вступления США в Лигу наций. Американские исследователи отмечают, что «Афишировать антибольшевистские взгляды Вильсона не принято». Однако они отчетливо проявились во время именно этой поездки. Вильсон заявлял, что Лига наций во главе с США станет заслоном на пути большевиков, которые «так же жестоки и безжалостны, как агенты самого царя», распространяют «ночь, хаос и беспорядок», а потому должны пасть»[21].

По мнению американских историков Д. Дэвиса и Ю. Трани, президенту «было нелегко занять такую позицию. Ситуация складывалась непросто, однако Вильсон в этой обстановке никак не выглядел ни полностью неосведомленным, ни безупречным»[22]. Ситуация действительно выглядела непросто. Изоляционистски настроенные круги Америки активно сопротивлялись вступлению США в Лигу наций, эти же круги с не меньшей энергией склоняли президента к более агрессивной политике против большевиков. Ярким выразителем таких взглядов был госсекретарь Лансинг. Позже Вильсон придет к выводу, что «Лансинг подрывал и расшатывал моральные устои... Подумать только! И это человек, которого я возвел с уровня подчиненного на высокий пост государственного секретаря Соединенных Штатов»[23].

Для Вильсона, его детище Лига Наций, была безусловным приоритетом в области внешней политики. И именно поэтому, по всей видимости, Вильсон решил пойти на компромисс, добиваясь ратификации вступления США в Лигу Наций, в обмен на уступки захлестнувшей американскую элиту антикоммунистической ксенофобии.



[1] Александр М…, с. 326-327.

[2] Великий князь Александр Михайлович. Воспоминания…, с. 366 – 367.

[3] Раупах Р. Р…, с. 220.

[4] Пришвин М. Дневники 26.09.1921 г…., с. 211.

[5] Бердяев Н. А. Самопознание…, с. 453-454, 505.

[6] Игнатьев А…, с. 515.

[7] Кейнс Дж. М. Россия..., с. 912.

[8] Открытое письмо В. И. Игнатьева Н. В. Чайковскому, Ново-Николаевск, 9.02.1922. Известия ВЦИК, 10.03.1922, (Белый Север, т. 2, с. 446-450)

[9] А. В. Бобрищев-Пушкин. Новая вера // В поисках пути. Русская интеллиген­ция и судьбы России. М., 1992, с. 337; п.п.: Смена вех. Прага, 1921 (Кара-Мурза А., Поляков Л..., с. 210-211).

[10] Лансинг Вильсону, 10.01.1918, WP, LC; Вильсон Лансингу, 20.01.1918, R. S. Baker Papers, LC; Вильсон сенатору Роберту Оуэну, 24.01.1918, WP, LC; Бэзил Майлс, Меморандум государственному секретарю, 29.01.1918, SD, RG59, 861. 00\1048 1\2, NA (Дэвис Д., Трани Ю.., с. 285)

[11] Дэвис Д., Трани Ю.., с. 286.

[12] Заметки о заседании Высшего Военного Совета 12.01.1919, WP, LC (Дэвис Д., Трани Ю.., с. 308)

[13] Вильсон Дж. Дэниелсу, 17.07.1919, WP, LC; Полк Вильсону, 14.07.1919, SD, RG59, reel 22, 861 00\4042, NA (Дэвис Д., Трани Ю.., с. 343)

[14] Блисс. Меморандум полковнику Хаузу, 17.02.1919, Bliss Papers, box 69, LC (Дэвис Д., Трани Ю.., с. 317-318)

[15] Дэвис Д., Трани Ю…, с. 288.

[16] См. Роберт Сесил Бальфуру, 10.03.1918 г., Balfour Papers, BM; Заседание военного кабинета N 360, 6.03.1918, PRO (Дэвис Д., Трани Ю.., с. 289)

[17] Дэвис Д., Трани Ю.., с. 284.

[18] Eugene P. Tram, «Woodrow Wilson and the Decision to Intervene in Russia: A Reconsideration»; Betty Miller Unterberger, ed., American Intervention in the Russian Civil War; Betty Miller Unterberger, «Woodrow Wilson and the Bolsheviks: The 'Acid Test' of Soviet-American Relations»; Betty M. Unterberger, «President Wilson and the Decision to Send American Troops to Siberia»\\ Pacific Historical Review, 1953, Vol. 24, N 1, p. 70. (Дэвис Д., Трани Ю.., с. 297, прим. 53, с. 302, прим. 133.)

[19] Жюссеро Вильсону, 13.03.1918, WP, LC; Жюссеро Лэнсингу, 12.03.1918, вложено в: Фрэнк Полк Вильсону, 14.03.1918, SD, RG59, 861. 00\1676, NA; Жюссеро Лэнсингу, 8.04.1918, вложено в: Лэнсинг Вильсону, 25.04.1918, Lansing Papers, NJP; Жюссеро Лэнсингу, 28.03.1918, вложено в: Филлипс Вильсону, 4.06.1918, WP, LC (Дэвис Д., Трани Ю.., с. 293)

[20] Марч Першингу, 5.07.1918, Peyton C. March Papers, LC; Марч Блиссу, 8.07.1918, и Бейкер Блиссу, 8.07.1918 г., Bliss Papers, LC; Вильсон Хаузу, 8.07.1918, House Papers, CtY; Заседание военного кабинета N 601, 29.07.1918, PRO (Дэвис Д., Трани Ю.., с. 281)

[21] Дэвис Д., Трани Ю.., пред. В. Никонова с. 10-11.

[22] Дэвис Д., Трани Ю.., с. 407.

[23] Walworth A., Woodrow Wilson, Baltimore, 1969, 2: 366-367. (Дэвис Д., Трани Ю.., с. 360)

Подписаться
Если Вы хоте всегда быть в курсе новостей и авторской деятельности В. Галина, оставьте свои координаты и Вам автоматически будут рассылаться уведомления о новостях появляющихся на сайте.