Красная реформация

 

Декрет СНК «Об Организации Рабоче-крестьянской Красной Армии» от 15 (28) января 1918 г. провозглашал: «Старая армия служила орудием классового угнетения трудящихся буржуазией. С переходом власти к трудящимся и эксплуатируемым классам возникла необходимость создания новой армии, которая явится оплотом Советской вла­сти в настоящем, фундаментом для замены постоянной армии всенародным вооружением в ближайшем будущем и послужит поддержкой для грядущей социалистической революции в Европе»[1].

Создание «рабоче-крестьянской армии» строилось на добровольной основе из «наиболее сознательных и организованных элементов трудящегося класса». «Но, – как отмечал Деникин, - формирование новой классовой армии шло неуспешно, и совету пришлось обратиться к старым организациям: выделялись части с фронта и из запасных батальонов соответственно отсеянные и обработанные, латышские, матросские отряды и красная гвардия, формировавшаяся фабрично-заводскими комитетами»[2].

Необходимость создания полноценной армии возникла с началом иностранной интервенции и развертыванием гражданской войны: «большевистская вооруженная сила», отмечал в этой связи Н. Головин, начала создаваться «вследствие первого Кубанского похода Добровольческой армии»[3]. Всеобщая воинская повинность была введена весной 1918 г. на V съезде Советов. Одновременно решение съезда постановляло: «Хулиганские элементы, которые грабят и насилуют местное население или устраивают мятежи, шкурники, трусы, дезертиры, которые покидают боевые посты, должны караться беспощадно»[4]. Обязанность всех граждан защищать социалистическое отечество была закреплена в Конституции РСФСР 1918 г.[1]

Основу Красной Армии на первом этапе составила Красная гвардия, которая к моменту Октябрьской революции насчитывала около 100 тысяч человек, раскиданных более чем по 100 городам. Не считая отрядов рабочей милиции, создаваемых местными Советами. К Красной Армии присоединялись разношерстные, зачастую анархистские, полупартизанские отряды экзальтированных революцией солдат и матросов, вчерашних крестьян, которые, как и крестьяне грабили в деревнях и мстили своим «обидчикам», и в первую очередь офицерам.

 

Наглядный пример того, что представляли собой отдельные подразделения Красной армии в то время, давал доклад члена Реввоенсовета 10-той армии А. Окулов в ЦК РКП(б): командный состав красноармейских частей, «до сих пор являясь выборным, зависит от настроения массы, для поддержания своего положения нередко прибегает к демагогии, льстит массе и попустительствует многому, что разлагает армию. Громаднейшие обозы некоторых частей, где скрываются тысячи мародеров, дезертиров и лодырей, как саранча опустошают окрестности, пожирают снабжение, сеют панику и разложение... Частью в силу того, что творит 10 армия среди мирного населения, и может быть больше всего именно по этой причине, мы ведем войну среди неприятельской страны. В некоторых дивизиях... мародерство носит массовый характер и принимает очертания правильно организованного промысла, деятельность этих хищников не различает ни социальных положений, ни пола, ни возраста... В результате при приближении наших войск мирное население нередко вооружается, оказывает нам отчаянное сопротивление, а при поражении повально бежит, захватывая с собой все, что можно, а остальное пряча или уничтожая»[5].

«Сотни и тысячи отрядов самой разнообразной численности, физиономии, дисциплины и боеспособности - вот внешний вид нашей Красной Армии до осени 1918 года, - писал в своих воспоминаниях М. Тухачевский. - Только с этого момента начинается перелом. Отряды переформируются в полки, полки начинают сводиться в бригады и дивизии»[6].

 

В октябре В. Ленин выдвинул требование о создании трехмиллионной Красной Армии. К концу 1918 г. в стране действовал 7431 военкомат. Однако для экипировки и оснащения трех миллионов солдат у Советов не хватало около двух миллионов винтовок, поч­ти двух с половиной миллионов шинелей и сапог...[7]. Однако главной проблемой, с которой столкнулись большевики, было отсутствие профессионального командного состава. Без него создание Красной армии было невозможно и уже в марте 1918 г. СНК узаконил призыв в Красную Армию «военных специалистов» из бывших офицеров царской армии.

«Если бы мы не взяли их на службу и не заставили служить нам, мы не мог­ли бы создать армию..., - отмечал Ленин, - И только при помощи их Красная ар­мия смогла одержать те победы, которые она одержала... Без них Красной армии не было бы... Когда без них пробовали создать Красную армию, то получалась партизанщина, разброд, получалось то, что мы имели 10 -12 миллионов штыков, но ни одной дивизии, ни одной годной к войне дивизии не было, и мы не способны были миллионами штыков бороться с ничтож­ной регулярной армией белых»[8].

Но еще до принудительной мобилизации, в первые дни наступления немецких войск, в феврале 1918 г. в Красную Армию вступило добровольно свыше 8 тысяч бывших офицеров и генералов[9]. Часть офицеров выступила на стороне «красных», уже на следующий день после Октябрьской революции. Причина этого, по словам Троцкого, заключалась в том, что «большое число офицеров, которые не разделяли наших (большевистских) поли­тических взглядов, но, связанные со своими частями («loyalement attaches»), сопутствовали своим солдатам на поле боя и управляли военными действиями против казаков Краснова»[10]. На деле мотивы вступления многих офицеров в Красную Армию были видимо глубже и скорее связывали офицеров «loyalement attaches» не столько с солдатами, сколько со своей страной и ее народом.

Примером в данном случае может служить ген. генштаба А. Балтийский, один из первых вступивший в Красную армию, который объяснял свое решение тем, что и он, «и многие другие офицеры, шедшие по тому же пути, служили царю, потому что считали его первым среди слуг отечества, но он не сумел разрешить стоявших перед Россией задач и отрекся. Нашлась группа лиц, вышедших из Государственной Думы, которая взяла на себя задачу продолжать работу управления Россией. Что же! Мы пошли с ними... Но они тоже не справились с задачей, привели Россию в состояние полной разрухи и были отброшены. На их место встали большевики. Мы приняли их как правительство... и пришли к полному убеждению, что они правы, что они действительно строят государство»[11].

Легендарный ген. А. Брусилов дополнял: «Понять мне их трудно. Я не сочувствую тем, кто разжигает братоубийственную борьбу. Но я считаюсь с интересами народа и твердо знаю: кто выступает против него, под любыми лозунгами и любыми фразами, - тот авантюрист. Правда, в конечном счете, всегда за народом, этому учит история». «Мы с вами принадлежим к очень небольшой части населения, которая, в силу разных обстоятельств, руководила, направляла жизнь государства, вырабатывала политику. Причем в последние десятилетия делала это настолько скверно, что завела страну в военный и экономический тупик». «Я подчиняюсь воле народа, он вправе иметь правительство, которое желает. Я могу быть не согласен с отдельными положениями, тактикой Советской власти, но, признавая здоровую жизненную основу, охотно отдаю силы на благо горячо любимой Родины»[12],[2].

Бывший военный министр В. Сухомлинов в 1924 г. издал в Берлине свои «Воспоминания», которые закончил следующим образом: «Залог для будущей России я вижу в том, что в ней у власти стоит самонадеянное, твердое и руководимое великим политическим идеалом (коммунистическим) правительство... Их мировоззрение для меня неприемлемо. И все же медленно и неуве­ренно пробуждается во мне надежда, что они приведут русский народ, быть может, помимо их воли, по пра­вильному пути к верной цели и новой мощи... Что мои надежды являются не совсем утопией, доказывает, что такие мои достойные бывшие сотрудники и сослуживцы, как генералы Брусилов, Балтийский, Добровольский, свои силы отдали новому правительству в Москве. Нет никакого сомнения, что они это сделали, убедив­шись в том, что Россия и при новом режиме находится на правильном пути к полному возрождению»[13].

Однако основная часть офицеров пришла в Красную Армию не добровольно, а по мобилизации. Среди причин поступления офице­ров на службу к большевикам, были и чисто материальные: офицеры были лишены всех видов пенсий и таким образом, вместе с семьями, всех средств к существованию[14].

 

Принудительную мобилизацию офицеров осуществляли как «красные», так и «белые». Для сравнения методов, можно привести пример «белой» регистрации офицеров в Одессе, которую описывал В. Шульгин в 1919 г.: «Толпа... Сколько их? Никто не знает толком, называют самые фантастические цифры... Но не мень­ше двадцати пяти тысяч, наверное... Целая армия. И казалось бы, какая армия. Отборная... Да это только так кажется... На самом деле эти выдохшиеся люди, потерявшие веру, ничего не способны делать. Чтобы их «встряхнуть», надо железную руку и огненный дух... Где это?...»[15],[3].

В Сибири в отношении мобилизованных офицеров действовал приказ Колчака: «Все движимое и недвижимое имущество, (включая землю) сдавшихся в плен или перешедших на сторону… красных конфисковывать… упомянутых предателей… в плен не брать и расстреливать на месте без суда»[16]. Колчаковский ген. Иванов-Ринов требовал устраивать в Омске облавы на офицеров с постановкой «по Иртышу постов для ловли дезертиров с немедленным их расстрелом»[17].

 

В декабре 1918 г., как и в Белой армии, в Красной была открыта Военная академия генерального штаба[4]. Аналогично Белой армии, в Красной начала создаваться сеть военных училищ. За 1918—1920 годы было открыто более 150 школ и курсов и т.п., действовало 6 академий (Генштаба, артилле­рийская, инженерная, медицинская, военно-хозяйственная и морская)[18]. Среди преподавателей в военно-учебных заведениях бывшие офицеры со­ставляли свыше 90% всего персонала[19]. Часть бывших офицеров занималась обобщением опыта Первой ми­ровой войны, для чего 13 августа 1918 г. была создана Во­енно-историческая комиссия[5].

Бывшие офицеры составляли около 90% командующих фронтами, армиями, дивизиями Красной армии, более - 50% командиров от батальона до взвода, и почти - 100% штабных должностей всех уровней. Ими же были, все начальники артиллерии, связи, инженерных и саперных частей, командиры кораблей[20]. Бывшие офицеры составляли 2/3[6] всего командного состава[21]. При этом по данным А. Кавтарадзе, среди бывших офицеров «членов партии большевиков насчитывались буквально единицы. Реввоенсовет Республики отмечал в 1919 году, что, «чем выше была командная категория, тем меньшее число коммунистов мы могли для нее найти...»[22].

Тем не менее, как указывает, далекий от симпатий к большевикам историк С. Волков, «в целом благодаря мобилизации офицеров красным удавалось иногда даже превосходить своих противников по качеству ком­состава»[23]. «Не говоря уже о петлюровцах и других национальных армиях, встречаются подобные мнения и относительно армии Колчака: «Красная армия всегда имела над нами решающее преимущество, ибо ее командный состав был, с одной стороны, опытен, а с другой — вынужден подчиняться строгой дисциплине»[24]. Дисциплина и «преданность» офицерского корпуса обеспечивалась поистине драконовскими методами. Так, например, Ленин требовал: «усилить взятие заложников буржуазии и семей офицеров ввиду учащения измены»[25]. Он считал, что «позором было бы колебаться и не расстреливать за неявку» офицеров по мобилизации. Приказом Троцкого в конце 1919 г. семьи служивших в Красной Армии военспецов объявлялись заложниками[26].

Условия службы бывших офицеров были крайне тяжелыми. По мнению ген. М. Бонч-Бруевича, «перелом в настроении офицерства и его отношении к Красной армии было бы легче создать, если бы не непродуманные действия местных исполкомов, комендантов городов и чрезвычайных комиссий»[27].

 

 Сколько всего офицеров служило в рядах Красной Армии?

По словам Шульгина, «одних офицеров Генерального штаба чуть ли не половина осталась у большевиков. А сколько там было рядового офицерства, никто не знает, но много»[28]. По данным А. Кавтарадзе «самой ценной и подготовленной части офицерского корпуса русской армии - корпуса офицеров Генерального штаба» в Красной армии оказались 639 человек, что составляло 24-33% всех офицеров Генштаба[29]. Всего по подсчетам Кавтарадзе в Красной армии служило примерно 30% общего офицерского состава, в Белой – 40% и еще 30% в 1917 г. оказались вне какой-либо армейской службы вообще[30].

 

В начале гражданской войны, во время успехов белой армии, большинство офицеров переходило из Красной армии в Белую, но в конце войны ситуация изменилась на прямо противоположную. По данным А. Валентинова, «только «На Кубани и в Новороссийске сдалось в общей сложности 10 000 офицеров. Почти все якобы живы. Советская власть будто бы прилагает все усилия, чтобы привлечь их на свою сторону. Многие уже служат в крас­ных армиях. Ведущих, впрочем, агитацию против больше­виков беспощадно расстреливают»[31].

Красный командарм А. Егоров отмечал неясные симпатии к Советам, которые наблюдались и у довольно широкого слоя казачьего офицерства. «В силу этого в январе и феврале 1919 г. казачество целыми полками сдавалось и переходило на сторону красных. Так, 31 января в районе станицы Алексеевской на участке 15-й дивизии сдались добровольно в полном составе 23-й, 24-й, 26-й, 27-й и 39-й казачьи полки...»[32].

С развитием польской интервенции, переход и вступление в Красную Армию бывших царских офицеров стал принимать массовый характер. Весной 1920 г. «Правда» обратилась с призывом к русским офицерам выступить против «польской контрреволюции». В состав созданного большевиками «Особого совещания…» вошли известные царские генералы А. Зайончковский, А. Поливанов, А. Цуриков и А. Брусилов. Они обратились с воззванием «Ко всем бывшим офицерам, где бы они ни находились»: «В этот критический исторический момент нашей народной жизни мы, ваши старые боевые товарищи, обращаемся к вашим чувствам любви и преданности к родине и взываем к вам с настоятельной просьбой забыть все обиды, кто бы и где бы их ни нанес, и добровольно идти с полным самоотвержением и охотой в Красную армию и служить там не за страх, а за совесть, дабы своей честной службой, не жалея жизни, отстоять во что бы то ни стало дорогую нам Россию и не допустить ее расхищения, ибо в последнем случае она безвозвратно может пропасть, и тогда наши потомки будут нас справедливо проклинать и правильно обвинять за то, что мы из-за эгоистических чувств классовой борьбы не использовали своих боевых знаний и опыта, забыли свой родной русский народ и загубили свою матушку Россию»[33].

Психологию офицеров и генералов, перешедших на сторону большевиков, в определенной мере выражал А. Брусилов: «Правительства меняются, а Россия остается, и все мы должны служить только ей по той специальности, которую избрали. Власть зависит от народа, пусть народ и решает. А мы все, от солдата до генерала, исполнители его воли»[34]. Отвечая на обвинения "белых" однокашников, бывший начальник штаба верховного главнокомандующего ген. М. Бонч-Бруевич писал: «Суд истории обрушится не на нас, оставшихся в России и честно исполнявших свой долг, а на тех, кто препятствовал этому, забыв интересы своей Родины и пресмыкаясь перед иностранцами, явными врагами России в ее прошлом и будущем».

 

Летом 1918 г. вооруженные силы Красных насчитывали 263,8 тыс. красноармейцев, 36,6 тыс. красногвардейцев, 21,9 тыс. партизан. Из них вооружены были только 199 тыс., обучены военному делу – 31 тыс., а готовы к немедленному выступлению – 15,5 тыс.[35] 1 августа 1918 г. численность Красной армии составляла 331 тыс. человек, 5 сентября – 550 тыс., к концу года - почти 1 млн.[36] В октябре 1920 г. из 5 млн. военнослужащих 2,6 млн. находилось в военных округах, 390 тыс. в запасных армиях, 160 тыс. в «трудовых армиях» и только 1 780 тыс. на фронте, причем на главных фронтах (Польском и Врангелевском) - 581 тыс. чел, из них в боевых частях – 150 тыс.[37] Социальный состав Красной Армии: в 1920 г. – 77,4% крестьян, 14,9% рабочих, 7% служащих и учащихся и др.[38]

 

Бесплатные реквизиции, называвшиеся в Белых армиях «само­снабжением», существовали в Красной армии только в первый год. В дальнейшем «красноармейцам на фронте отдан строжайший приказ не трогать населения и за все взятое платить по установленной таксе. Адмирал (Колчак) несколько раз отдавал такие же приказы и распоряжения, но у нас, - сокрушался военный министр его правительства А. Будберг, - все остается писанной бумагой, а у красных подкрепляется немедленным расстрелом виновных»[39]. В Красной армии с 1919 г. реквизиции произ­водились особым органом снабжения, во главе которого стоял ответственный и подлежавший контролю партийный работник. Избавить население от насилий и грабежей они, конечно, не смо­гли, отмечал Р. Раупах, но это были уже наказуемые злоупотребления, а не руково­димое и поощряемое начальством повальное ограбление городов и сел, ставшее бичом населения территорий, занятых белыми[40].

 

Исключения, конечно же, были. Наиболее наглядным примером здесь являлась все та же Первая Конная армия Буденного. Один из руководителей ее политотдела А. Бодров даже в начале 1920 г. характеризовал ее следующим образом: «Грабежи, насилия, бандитизм, самоуправство, разбой и убийства бойцами и комсоставом политкомов, расхищение трофеев остаются безнаказанными. Раздевание и расстрел пленных укрепляют разложившегося и готового сдаться противника, затягивают ликвидацию Кавфронта. Во всем участвует низший комсостав, лучшая часть комсостава бессильна. Продвижением вперед Конармия уничтожает контрреволюцию, но своим поведением в занимаемых местностях способствует возрождению контрреволюции»[41].

Характер Первой конной, отмечает историк Генис, определялся тем, что она состояла в основном из крестьян — бывших партизан, а также, по свидетельству члена Реввоенсовета армии А. Окулова, из элементов «деклассированной вольницы, для которых ничего не нужно, как только «немножко резать»,— кого, за что — это решительно безразлично». Хотя малограмотные, а в политическом отношении бойцы называли себя большевиками, говорить об их сознательной приверженности программе РКП(б) не приходилось, так как в их массе нередко звучали разговоры: «Вот разобьем казаков, а потом примемся за коммунистов», и даже начдив Думенко предупреждал своих политработников: «Если будете агитировать о коммунизме, вас убьют»[42]. Г. Сокольников, командующий 8-й армией, считал, что «партизанско-махновские формирования Конармии представят в будущем еще больший военный и политический минус, чем в настоящем, и явятся если не прямым орудием политической авантюры, то во всяком случае рассадником бандитизма и разложения»[43].

В свое оправдание руководители Первой конной заявляли, что Конармия олицетворяет «крестьянскую стихию», что армия вынуждена самоснабжаться и производить «необходимый грабеж», поскольку, в отличие от пехотных частей, «потребности ее выше, так как она слагается из бойцов и коней, между тем удовлетворение отстает больше при ударном и рейдовом характере операций». Основной же аргумент руководителей Конармии заключался в том, что вспышки бандитизма, будучи явлением нормальным, понятным, естественным и неизбежным, никогда не имели массового характера, ибо «армия с нездоровыми уклонами не могла бы побеждать, а если бы и побеждала, то при первой неудаче она развалилась»[44].

«В силу ряда причин, - признавался К. Ворошилов в марте 1920 г., - у нас по-прежнему процветают бандитизм, горлохватство и даже разбой. Нужны работники и еще многое, чтобы избавиться от этих кошмарных явлений...». Однако сделать этого не удалось: в разгар боев с польскими войсками, политработниками Конармии вновь указывалось на «увеличивающийся развал армии», растущий бандитизм, грабежи и пьянство. «Все это,— отмечал замначальника политотдела армии С. Жилинский, — делается открыто и не одними красноармейцами, но подчас также и комсоставом, и военкомами. Вообще громадная доля бандитизма берет свое начало благодаря попустительству и поощрению комсостава»[45].

Под давлением ЦК РКП(б) в конце 1920 г. Реввоенсовет Первой Конной подписал приказ о расформировании части замешанных в преступлениях полков и предании суду «всех убийц, громил, провокаторов и их сообщников», 130 человек было расстреляно, около 200 приговорены к заключению, но позже переведены в другие части[46]. Параллельно с карательными акциями, проводилась воспитательная работа для чего в Конармию из Москвы был послан ряд видных большевистских функционеров[47]. Однако это мало помогло и в начале 1921 г. К. Ворошилов снова признавал: Первая Конная «переживает серьезнейший кризис, и ее нужно лечить радикально и спешно и к этому нужно приступить немедленно»[48].

 

Красная армия поначалу сильно страдала от дезертирства, часто массо­вого, целыми частями, когда неподготовленные и не сколоченные красные части проявляли в бою мало устой­чивости. Попытка использования заградотрядов не решала проблемы, а лишь усугубляла ее - ожидавший отступающих в тылу пулеметный огонь побуждал их переходить к неприятелю иногда целыми полками. На второй год войны, по словам Раупаха, наступил, однако, перелом и в этом отно­шении. Весной 1919 г. Сталин доносил Ленину, что дезер­тиры стали возвращаться к красным тысячами, и массовые перебежки прекратились совсем[49].

Подчеркивая отличия Белой армии от Красной, английский историк П. Флеминг, отмечал: «Красная армия столкнулась практически с теми же проблемами, что и ее противники, но с большей энергией и упорством взялась за их решение. Не хватало вооружения, поскольку остановились почти все заводы и фабрики, но зато были приняты меры к тому, что бы имевшееся вооружение попадало к тем, кто непосредственно участвует в боях. Поразительно высокий процент дезертиров сокращался разумными и относительно гуманными методами… Зимой 1918 г. Троцкий заявил, что все внимание следует уделить улучшению кадров, а не заниматься фантастическими схемами реорганизации; каждое воинское соединение должно регулярно получать свою норму довольствия; солдаты должны научиться чистить сапоги. Армии Колчака постоянно реорганизовывались, за четырнадцать месяцев Военное министерство десять раз переходило из рук в руки, но у солдат до сих пор не было ни сапог, ни гуталина»[50].

О впечатлении, которое произвели на французов их столк­новения с красными частями, писал бывший российский военный агент в Сербии полковник генерального штаба Энкель, близко сопри­касавшийся со ставкою ген. Франше д'Эспере. По словам французов, красные проявляли все качества, присущие первоклассным войскам, и двинутые против них танки не произ­вели никакого впечатления и, несмотря на огромные потери с их стороны, были ими захвачены. Еще более удивляло французов, сообщает полковник Энкель, умение быстро водворять и поддерживать строжайший порядок в занимаемых ими городах[51]. Военный министр колчаковского правительства Будберг признавал: «несомненно… красные превосходят нас упорством командования и маневренностью… Это делает красных менее чувствительными к обходам и прорывам и придает их фронтам известную стойкость…»[52].

«Гражданская война, - отмечал член колчаковского правительства Гинс, - заставила народных комиссаров создать дисциплинированную военную силу. Те бесформенные и недисциплинированные банды, которые давали отпор чехам, а затем народной сибирской армии, в 1919 г. сменились регулярными войсками»[53]. Большевики, продолжал Гинс, за исключением новых названий полностью сохранили прежний воинский устав: «Сущность внешней военной дисциплины, выражающаяся в однообразии действий и обязательности, создающих механичность поступков, всецело сохранена уставом Рабоче-крестьянской Армии. Все же главное содержание устава, ставящее солдат в подчинение строгому распределению времени и общему режиму военной дисциплины, осталось и вовсе без изменения»[54].

 



[1] Право защищать отечество с оружием в руках, было предоставлено только трудящимся, нетрудовые элементы выполняли иные воинские обязанности.

[2] В создании Красной армии участвовали бывшие военные министры А. Куропаткин, А. Поливанов и Д. Шуваев, начальник Штаба Ставки Верховного главнокомандующего В. Бонч-Бруевич, помощник начальника Генерального штаба Н. Потапов, начальник Главного артиллерийского управления А. Маниковский, командующие фронтами П. Балуев, А. Брусилов, В. Черемисов всего около 750 генералов – более трети всего генеральского корпуса России.

[3] Регистрацию офицеров проводило и царское правительство: в декабре 1914 г. командующий МВО издал приказ: офицеры, находившиеся на лечении в Москве, должны каждые две недели являться на медицинскую комиссию. «Я не знаю более гнусного и подлого учреждения, чем 1-й московский эвакуационный пункт, - вспоминал один из раненых в ногу офицеров, - Помещался он за городом, куда извозчик берет не менее 5 р. в конец. Помещение на 3-м этаже, на который ведет лестница без перил, обледенелая скользкая... Ждать своей очереди (часами) приходится в грязном, узком коридоре…». (Степун Ф.А. Из писем прапорщика артиллериста. (Цит. по: Руга В., Кокорев А…, с. 90))

[4] В 1921 г. переименована в Военную академию РККА.

[5] «по описанию опыта войны 1914—1918 годов» под председательством ген. от инфан­терии В. Клембовского, а также Военно-морская историчес­кая комиссия, подготовившая в том числе «Стратегический очерк войны 1914—1918 годов». (Волков С. В…, с. 328)

[6] Все школы и курсы за 1918-1920 годы закончили - 39 914 че­ловека, тогда как к декабрю 1920 г. весь командный состав (начиная с командиров взводов) составлял 130 932 человек.



[1] История Советской Конституции (в документах). 1917-1956. С. 109-110. (Хрестоматия…, с. 426.)

[2] Деникин А. И. (III).

[3] Головин Н.Н. Российская контрреволюция…, т.2, с. 462.

[4] Гинс Г.К…, с. 563.

[5] Доклад члена Реввоенсовета 10-той армии А. Окулова в ЦК РКП(б) 22.12.1918. (Цит. по: Генис В.Л. “Первая конная армия: за кулисами славы”. - Вопросы истории. – 1994. № 12. http://pandia.ru/text/78/231/46031.php)

[6] Тухачевский М. Н. Избранные произведения. - М., 1957. Т. 1, с. 73 (Россия и СССР в войнах ХХ века…)

[7] Жуков Д. Жизнь и книги В. В. Шульгина (Шульгин В. В. Дни…, с. 44)

[8] Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 40, с. 199, 218; т. 39, с. 406

[9] Кара-Мурза С…, с. 164.

[10] Деникин А. И. (II)…, с. 159-161.

[11] Верховский А. И. На трудном перевале. М., 1959, с. 420—421. (Кожинов В.В…, с. 241.)

[12] Успенский В.Д..., т.1, с. 50,51. См. так же Деникин А. И. (II)…, с. 236-237.

[13] Сухомлинов В. А..., с. 427-428.

[14] Волков С. В…, с. 87.

[15] Шульгин В. В. 1920 (Шульгин В. В…, с. 305, 311)

[16] Колчак приказ от 14 мая 1919 г. (ГАРФ, ф. 176, оп. 14, д. 175, л. 37. (Голуб П.А…, с. 379)).

[17] Будберг А. 5 августа 1919 г…, с. 216.

[18] Волков С. В…, с. 326.

[19] Кавтарадзе А. Г. Военные специалисты на службе Республике Советов 1917-1920 гг. М., 1988, с. 198.

[20] Спирин Л. М. В. И. Ленин и создание советских командных кадров // Военно-исторический журнал, 1965, N 4, с. 15; (Волков С. В…, с. 326, 327.)

[21] Из общего командного состава 446 729 человек. Ефимов Н. Командный состав Красной армии // Гражданская война 1918-1921 гг. Т. 2, М., 1928; (Волков С. В…, с. 327.)

[22] Кавтарадзе А. Г. Военные специалисты на службе Республики Советов. 1917-1920 гг. М., 1988, с. 211.

[23] Волков С. В…, с. 329.

[24] Найда С. Ф. О некоторых вопросах истории Гражданской войны в СССР. М., 1958 (Волков С. В…, с. 329)

[25] Ленин телеграмма от 8.06.1919.

[26] Приказ Л. Троцкого от 19.10.1919. РГАСПИ, ф. 325, оп. 1, д. 404, л. 214; д. 435, л. 1 (Литвин А..., с. 292); См. так же Критский М. Красная армия на Южном фронте // АРР. XVIII, с. 270-271 (Волков С. В…, с. 334)

[27] Бонч-Бруевич М. Д. Вся власть Советам. М., 1957, с. 285 (Волков С. В…, с. 333)

[28] Шульгин В. В. Что нам в них не нравится.. Об антисемитизме в России. СПб., 1992, с. 123. (Шульгин В. В…, с. 537-538, ком. Ю. В. Мухачева.)

[29] Кавтарадзе А. Г. Военные специалисты на службе Республики Советов. 1917-1920 гг. М., 1988, с. 174, 181, 179, 196-97. По данным С. Волкова 31,6%. Если считать только тех, кто не перешел к белым то по данным С. Волкова 23,5%, Байова - 21%, А. Зайцова - 24%. (Байов А.К. Генеральный штаб во время Гражданской войны. Ч, 84.; Зайцов А.А. 1918 год. С. 184-187. (Волков С.В…, с. 323.))

[30] Кавтарадзе А. Г. Военные специалисты на службе Республики Советов. 1917-1920 гг. М., 1988, с. 174, 181, 179, 196-97.

[31] Валентинов А. А. Врангелевщина. (Из кн.: Архив Русской революции, т. V, Берлин, 1922) В кн.: Революция и гражданская война в описаниях белогвардейцев. М., «Отечество», 1991, с. 343.

[32] Лямин Н. Операция Южного фронта против ген. Деникина. Сб. трудов ВНО при ВАКе, 1921-1922, т. II, с. 16. (Егоров А. И..,  с. 86)

[33] Ростунов И. И. Ген. Брусилов, М., 1964, с. 202 (Волков С. В…, с. 331)

[34] Успенский В.Д..., т.1, с. 131.

[35] Великий Октябрь и защита его завоеваний, т. II, 1987, с. 38

[36] Кенез П…, с. 166.

[37] БСЭ, ст. «Гражданская война в России 1918-1920», т. 18, 1930, с. 700

[38] Спирин Л. М. Классы и партии в гражданской войне в России, 1917-1920. М., 1968, с. 346.

[39] Будберг А. 19 июля 1919 г…, с. 179.

[40] Раупах Р. Р…, с. 268.

[41] Генис В.Л. “Первая конная армия: за кулисами славы”. - Вопросы истории. – 1994. № 12. http://pandia.ru/text/78/231/46031.php

[42] Генис В.Л. “Первая конная армия: за кулисами славы”. - Вопросы истории. – 1994. № 12. http://pandia.ru/text/78/231/46031.php

[43] РЦХИДНИ, ф. 17, оп. 109, д. 73, л. 91, 11, 17, 8. (Цит. по: Генис В.А. “Первая конная армия…)

[44] РЦХИДНИ, ф. 17, оп. 65, д. 475, л. 45, с. 33—34. (Цит. по: Генис В.А. “Первая конная армия…)

[45] Генис В.Л. “Первая конная армия: за кулисами славы”. - Вопросы истории. – 1994. № 12. http://pandia.ru/text/78/231/46031.php

[46] Генис В.Л. “Первая конная армия: за кулисами славы”. - Вопросы истории. – 1994. № 12. http://pandia.ru/text/78/231/46031.php

[47] Генис В.Л. “Первая конная армия: за кулисами славы”. - Вопросы истории. – 1994. № 12. http://pandia.ru/text/78/231/46031.php

[48] Ворошилов 20 января 19121 г. (Генис В.Л. “Первая конная армия: за кулисами славы”. - Вопросы истории. – 1994. № 12. http://pandia.ru/text/78/231/46031.php)

[49] Раупах Р. Р…, с. 249-250.

[50] Флеминг П…, с. 146-147.

[51] Раупах Р. Р…, с. 249-250.

[52] Будберг А. 12 сентября 1919 г…, с. 292

[53] Гинс Г.К…, с. 561.

[54] Гинс Г.К…, с. 564.

Подписаться
Если Вы хоте всегда быть в курсе новостей и авторской деятельности В. Галина, оставьте свои координаты и Вам автоматически будут рассылаться уведомления о новостях появляющихся на сайте.