Конец адмирала

 

Характеризуя ситуацию в армии Верховного Правителя, Гайда уже в мае 1919 г. говорил члену колчаковского правительства Гинсу: «Было бы преступлением с моей стороны, если бы я, как командующий Сибирской армией, молчал в такое тяжелое время, когда фронт разваливается, и тысячи людей гибнут напрасно... Обста­новка всего Западного фронта, особенно Сибирской армии, настолько тяжелая, что последняя находится на краю гибели... За­падная армия бежит, предавая нас»[1].

С того времени, как Колчак был отброшен за Урал его армия не столько воевала, сколько разлагалась. С фронта поступали сведения, что «солдаты не хотят воевать; офицеры в большинстве неспособны уже на жертвенный подвиг»[2]. Американские военные (полк. Грей) заявляли в то время, что «за последние 6 недель вряд ли было хоть одно сражение, что армия распадается, и что по отношению к населению солдаты ведут себя хуже, чем когда-либо вели себя большевики»[3]. Ген. Нокс сообщал из Ом­ска о сибирских армиях: «шансов для удачного на­ступления у армий Колчака практически нет. Они со­вершенно деморализованы постоянными отступлениями и у них практически не осталось мужества»[4]. Гинс вспоминал: «Катастрофа фронта оказалась более грандиозной, чем можно было ожидать. Отступление превратилось в бегство, фронт таял не по дням, а по минутам, и удержать его не было возможности…»[5].

По словам ген. Филатьева, «Солдат, собственно, не противника боялся, а страшился расстаться с санями, потому что отлично знал, что раз с них слезешь, то потом уже не сядешь – дожидаться не станут и о взаимной выручке не подумают. То было уже не войско, а панически настроенная толпа, тупо без всякой мысли, стихийно стремившаяся на восток… Наступил момент животного страха»[6].

Сдача в плен приобрела лавинообразный характер. 23 июня британский консул в Омске Ходжонсон сообщал: «Ситуация обострилась из-за предательства Украинского полка, перешедшего на сторону врага после убийства своих офицеров.. Даже каппелевский корпус, вымуштрованный британцами и пользовавшийся абсолютным доверием, подхватил большевистскую заразу, и восемь рот перешли на сторону врага»[7].

Когда в ноябре Красная армия ос­вободила Омск, в плен сдалось более 30 тыс. солдат и офицеров. При занятии Томска в плен сдалось около 12 тыс. че­ловек... При овладении ст. Тайга было взято в плен до 5 тыс. солдат и офицеров. Под Красноярском сложила оружие 50-тысячная группировка колчаковских войск[8]. А 1 декабря 1919 г. 100 тысяч человек, вооруженных и снабженных британцами, присоединились к антиколчаковским силам. Большевики телеграфировали генералу Ноксу, благодаря его за помощь одеждой и снаряжением советским войскам[9].

 «После падения Омска остановить отступавшие войска и приве­сти их в порядок не удалось, - отмечал Гинс, - Отведенные в тыл части первой армии подымали восстания под лозунгом «гражданский мир». Еще войска не успели подойти к Новониколаевску, как он оказался уже большевистским. Они пошли дальше по направлению к Томску - там оказалось то же. Рабочие угольных копей близ Томска перерезали путь отступавшей армии, ей пришлось пробиваться с оружием в руках. Дальше повторялась та же история… Красноярск, этот сибирский Кронштадт, тоже выкинул крас­ный флаг»[10].

 

Колчаковской армии по сути больше не существовало. Ее остатки пробивались на Восток пешком по сибирской зиме, поскольку железнодорожные вагоны и пути были заняты их чехословацкими «союзниками». По словам ген. Сахарова, «в неимоверных лишениях шли ободранные, голодные, шли тысячи верст среди трескучих сибирских морозов, ломая небывалый в истории поход. И не имея у себя дома ни одного поезда, ни одного вагона, даже для своих раненых и больных»[11].

Итог колчаковской эпопее подводила владивостокская газета «Го­лос родины», весьма далекая от большевизма. В статье «Кровавый туман» она писала: «Из 60-тысячного колчаковского вой­ска (под Канском) до Иркутска добрались только 3 тысячи. Остальные погибли от голода и холода. 57 тысяч молодых, полных надежд людей погибли из-за безумия Колчака и его клики, из-за их нежелания понять долг военачальника и русского патриота»[12].

 

Наступление Красной Армии, явилось не столько причиной, сколько внешним толчком, к развалу колчаковщины. Последняя сгнила изнутри сама еще до прихода большевиков. Начальник Уральского края С. Постников еще в апреле 1919 г. отказался исполнять свои обязанности, заявив: «Руководить краем голодным, удерживаемым в скрытом спокойствии штыками, не могу..[13]. Колчак не смог организовать ни прочного тыла, ни боеспособной армии, ни собственного правительства. Жанен и Нокс характеризовали штат колчаковской правительства, как «полностью дезорганизованный, неумелый, кор­румпированный и непостоянный; там преобладают личные амбиции, зависть, интриги; постоянные призывы к адмиралу не допускать злоупотреблений безрезультатны, ибо он… бессилен что-либо сделать»[14].

Воспоминания ген. Сахарова дополняли картину: «Министерства были так полны служилым народом, что из них можно было бы сформировать новую армию. Все это не только жило малодея­тельной жизнью на высоких окладах, но ухитрялось получать вперед армии и паек, и одежду, и обувь. Улицы Омска поражали количеством здоровых, сильных людей призывного возраста; много держалось здесь зря и офицерства, которое сидело на табуретах центральных управлений и учреждений. Переиз­быток ненужных людей, так необходимых фронту, был и в дру­гих городах Сибири»[15].

По словам управляющего делами правительства Г. Гинса, «Совет министров превращается в наскоро сбитую храмину, готовую рассыпаться при первом внешнем напоре»[16]. Говоря о совете министров в апреле 1919 г. он замечал: «Какой общий упадок трудолюбия и добросовестности»[17]. Британский полк. Уорд об омских министрах: «Среди них нет ни одного, кому я мог бы доверить самое незначительное дело»[18]. Американский представитель Моррис в очередном донесении в госдеп давал свою характеристику: «Штатские члены правительства были людьми серьезны­ми, политически умеренными, но ни на что не способными. О военных же было «нельзя сказать ничего положительно­го». Это были нетерпимые и коррумпированные реакционе­ры»[19].

Военный министр Колчака ген. Будберг утверждал, что адмиралу с таким Советом министров «не выехать на хорошую дорогу; слишком уж мелки, эгоистичны и не способны на творчество и подвиг все эти персонажи, случайные выкидыши омского переворота»[20]. Ген. Иванов-Ринов признавал, что омские министры «не имеют точки соприкосновения с населением», что «население не доверяет министрам». В этом Грейвс убедился еще по пути в Омск... «Никто из тех, кого мы спрашивали и кого спрашивали наши переводчики, не сказал ни одного хорошего слова о колчаковском режиме»[21]. Сам Колчак говорил о своих министрах: «После встречи с ними хочется вымыть руки»... Не уважал и генералов: «Старые пни, с ними не возродить России...». О чехах…, он отзывался так: «Иуды, встанут в очередь, чтобы предать меня...»[22].

В то же время, даже верный Верховному правителю Будберг, в свою очередь считал, что одна из основных причин всех бедствий заключалась в личности самого адмирала: «У Колчака все ставилось на великодержавный манер, не сообразуясь со средствами и возможностями, почему до населения результаты управления в их положительном значении и не доходили, а отрицательные, как реквизиции, мобилизации, налоги, чувствовались очень сильно»[23].

Американский представитель Моррис сообщал в Вашингтон, что «Колчаку не удалось завоевать чью-либо преданность. Исключение составляла лишь небольшая группа реакционно настроенных офицеров царской армии. Вывод чехов послужил бы сигналом к «грандиозному восстанию против Колчака, если не в поддержку большевиков, в каждом городе вдоль железной дороги от Иркутска до Омска»[24]. «Все население настроено против нас и ищет только, на кого бы перенести свои надежды…» - подтверждал в сентябре Будберг[25]. Премьер правительства П. Вологодский, уходя в ноябре 1919-го в отставку, в последнем разговоре с Колчаком откровенно признал: «Все слои населения, до самых умеренных, возмущены произволом, царящим во всех областях жизни... Авторитет правительства, а также ваш личный па­дает с каждым часом»[26].

Разложение колчаковской армии шло в еще более быстрых, и в грандиозных масштабах, чем правительства и полностью повторяло историю с армиями Севера и Юга России. Фронт держали офицеры, преданные долгу, но их было ничтожное количество, по сравнению с тыловым, штабным офицерством, которое непрерывно росло и разлагалось. Будберг в те дни писал про «омские улицы, кишащие праздной, веселящейся толпой; (по которым) бродит масса офицеров, масса здоровеннейшей молодежи, укрывающейся от фронта по разным министерствам, управлениям и учреждениям… целые толпы таких жеребцов примазались к разным разведкам и осведомлениям. С этим гнусным явлением надо бороться совершенно исключительными мерами, но на это мы, к сожалению, не способны»[27].

На фронте, продолжал Будберг «вместо честности, примерного испол­нения долга, заботы о нуждах и приверженности закону солдаты видят физическую и нравственную грязь, лень, халатность, недобросовестность, разгул, а очень часто казнокрадства и хищения»[28]. «Солдат вообще был заброшен, оборван и голоден. Исчерпав все средства добыть необходимую одежду, командир корпуса ген. Сукин вывел почетный караул для встречи Верховного правителя адмирала Колчака без штанов, то есть в том виде, в каком ходили все солдаты его корпуса. Генерала отрешили за это от командования, но положение вещей осталось неиз­менным. В армиях царила полная распущенность, дисциплина исчезла совершенно…»[29].

Не случайно, отмечал Будберг: «Истребление офицерства стало обычным финалом импровизированных и форсированных, под сгущенным давлением производимых формирований; вся ответственность за насильственный призыв на постыдную военную службу, за лишения, за муштру и личные ограничения, за опасности и недостатки снабжения, одним словом, вся концентрированная ненависть солдатчины обращается на начальство и на офицеров; пропаганда и агитация это усугубляют, и при первой возможности безнаказанного выявления все это бурно вспыхивает»[30].

Наступление большевиков привело лишь к агонии уже разлагающейся колчаковской армии: «При эвакуации из Уфы раненых бросили, а штабы уходили, увозя обстановку, мебель ковры, причем некоторые лица торговали вагонами и продавали их за большие деньги богатым уфимским купцам… за последнее время грабеж населения вошел в обычай и вызывает глухую ненависть самых спокойных кругов населения… Прибывшие с фронта офицеры трясутся от негодования, - записывал в свой дневник Будберг, - рассказывая, как производилась эта эвакуация. Надо еще удивляться прочности нашей дисциплины, которая позволила офицерам и солдатам спокойно смотреть на эти мерзости и не разорвать в клочья тех, кто это делал или допускал делать»[31].

От колчаковской армии «даже союзники, кроме японцев…, как-то отошли, - замечал Будберг, - чехи определенно настроены против нас настолько, что ничто не гарантирует возможности их активной помощи эсеровскому перевороту…»[32], «мы становимся для них (чехов) все более и более ненавистными, ибо из-за нас их держат здесь…»[33]. Отношение чехов к колчаковцам «холодно – вежливое и брезгливо-высокомерное»[34]. «Чехи прожив с нами год от нас отошли; ничего не делая, относятся критически к нашим порядкам… они сейчас ближе к левым партиям и скрыто враждебны существующему правительству… Чехи считают Омск реакционным», - констатировал Будберг[35].

Меняющаяся позиция западных союзников вызывала недоумение Будберга: «трудно понять поведение союзников: они держат в Омске своих представителей и оказывают нам помощь; во всем, что касается необходимости изменить общий курс правительства, они молчат как убитые, называя это невмешательством в наши внутренние дела, и в то же время во Владивостоке Их представители имеют сношения с теми, которые собираются на днях сковырнуть этот самый Омск. Поневоле начинаешь думать, не правы ли те скептики, которые уверяют, что всей Европе нужно расчленение и обессиление России… Союзники очевидно нас уже взвесили и начинают понемногу нас бросать… В отношениях союзников все больше и больше прорезываются демократические симпатии, а мы – неизвестно только почему – считаемся на положении черных реакционеров…»[36].

Один из наиболее видных колчаковских генералов - Будберг откровенно не понимал истинного положения колчаковщины. Но ее откровенно реакционный, антинародный характер уже хорошо понимали в Лондоне и Вашингтоне. И официальные представители Великобритании и США, уже вели переговоры с представителями эсеров, подготавливающими переворот с целью свержения Колчака и создания народного правительства[37].

 

Изменившееся настроение союзников отразилось в их требовании к ген. Розанову побыстрее убраться с русскими войсками из Владивостока, в противном случае «командующие союзными войсками примут все меры, что бы его принудить в случае необходимости вооруженной силой к выполнению этой меры»[38]. Спустя месяц союзники уже открыто выступили против Верховного правителя.

Первыми начали чехи - 18 ноября началось восстание чехословацких войск под командованием Гайды. «Выпущенные гайдовцами прокламации с воззванием были на­писаны в левоэсеровском стиле с большевистским оттенком. Про­кламации призывали к свержению правительства адмирала Кол­чака и образованию нового. В воззвании определенно указывалось на необходимость примирения с большевиками...»[39]. Когда же 24 декабря вспыхнуло восстание в Иркутске, командующий силами интервентов Жанен предупредил, что не допустит его подавления и если необходимо применит для этого силу.  Колчаковцами «заявление генерала Жанена было оценено, как решение ликвидировать власть адмирала Колчака»[40].

 

В тылу положение для Колчака было еще страшнее, чем развал собственной армии. Огонь партизанской войны охватил почти всю Сибирь и Дальний Восток. Как отмечал Будберг: «по мере наступления теплого времени число очагов восстания все увеличивается; на Тайшетском участке идет настоящая война… весна и листва дают огромные преимущества повстанческим бандам… военными средствами нам уже не справиться с тыловыми восстаниями.. для этого надо или какое-нибудь чудесное изменение настроения населения, или же немедленная оккупация тыла союзными войсками… союзная часть должна гарантировать населению безопасность от атаманщины и беззаконий»[41]. К лету ситуация стала критической, «в тылу возрастают восстания; - записывал Будберг, - так как их районы отмечаются по 40-верстной карте красными точками, то постепенное их расползание начинает походить на быстро прогрессирующую сыпную болезнь»[42].

С сентября 1919 г. отдельные партизанские отряды стали объединяться в целые партизанские армии. В Забайкальской области образовались армии Западного Забайкалья (командую­щий Е. Лебедев, численность до 6 тыс. бойцов) и Восточного Забайкалья (командующий П. Журав­лев - 13 полков); в Амурской области - армии Приамурья (командующий Г. Дрогошевский - 12 тыс. бойцов) и Нижнего Амура (руководитель Д. Бойко-Павлов - более 20 отрядов); в Приморской области - армия Приморья (командующий С. Лазо - около 5 тыс. бойцов).

На запад от Байкала действовал еще более мощный партизанс­кий фронт. В Иркутской губернии - Восточно-Сибирская советс­кая армия (командующий Д. Зверев, численность около 16 тыс.); в Енисейской губернии - Южно-Енисейская армия (командую­щий А. Кравченко - 25 тыс.) и Северо-Енисейская армия (руководитель В. Яковенко - до 8 тыс.); в Томской губернии - 1-я Томская дивизия (командир В. Шевелев-Лубков - около 18 тыс.); на Алтае - Западно-Сибирская армия (командующий Е. Мамон­тов - до 50 тыс.); 1-я Горно-Алтайская дивизия (ко­мандир И. Третьяк - около 18 тыс.); 1-я Чумышская дивизия (командир М. Ворожцов - до 10 тыс. человек)[43].

Штаб 3-й чехословацкой дивизии в октябре вынужден был признать: «Отовсюду сообщают, что население либо в массовом порядке переходит на сторону красных, либо симпатизирует и помо­гает им. Русские правительственные войска не могут справиться с красными…»[44]. Характерен пример, когда под Челябинском «войска дрались с доблестью…, но несколько тысяч рабочих челябинского депо вышли против «колчаковцев» и решили судьбу сражения в пользу красных»[45]. В сводке штаба 2-й чехословацкой дивизии от 18 октября сообщалось: чешская кавалерия, польские и русские войска «с кровавыми потерями отступают, так как повстанцы сражаются не на живот, а на смерть»[46]. Ген. Жанен: «Повстанцы предприняли наступление на севере и на юге... Дело быстро идет к краху»[47].

 



[1] ГАРФ, ф. 176, оп. 5, д. 592, л. 18. (Голуб П. А…, с. 378-379).

[2] Краснов В.Г. (II).., с. 90.

[3] Грейвс У., Американская авантюра в Сибири. - М, 1932, с. 170.

[4] Айронсайд Э… (Голдин В.И…, с. 354.)

[5] Гинс Г. К..., с. 602.

[6]  Филатьев Д.В. Катастрофа Белого движения в Сибири. Впечатления очевидца. (Квакин А.В…, с. 241).

[7] Флеминг П…, с. 146.

[8] Голуб П. А…, с. 419-420.

[9] Грейвс У., Американская авантюра в Сибири. - М, 1932, с. 212.

[10] Гинс Г. К..., с. 667.

[11] Сахаров К. В. Белая Сибирь. Мюнхен, 1923, с. 184-185, 266-267. (Голуб П. А…, с. 105).

[12] Газ. «Голос родины», 9.Ш.1920, Владивосток. (Голуб П. А…, с. 440).

[13] Гинс Г. К…, с. 387.

[14] Моррис государственному секретарю, 31.07.1919, FRUS, 1919, Russia, 401 (Дэвис Д., Трани Ю.., с. 352)

[15] Сахаров К. В. Белая Сибирь, с.  58 (Волков С. В…, с. 256-257)

[16] Гинс Г.К…, с. 362.

[17] Гинс Г.К…, с. 369.

[18] Флеминг П…, с. 144

[19] Моррис государственному секретарю, 4.08.1919, FRUS, 1919, Russia, 403-404 (Дэвис Д., Трани Ю.., с. 353)

[20] Будберг А., 24.06.1919…, с. 141.

[21] Краснов В.Г. (II).., с. 131—132.

[22] Краснов В.Г. (II).., с. 169.

[23] Филатьев Д.В. Катастрофа Белого движения в Сибири. Впечатления очевидца. (Квакин А.В…, с. 201).

[24] Моррис исполняющему обязанности государственного секретаря, 3.06.1919, с вложением: Харис Рейншу, 31 марта 1919 г., FRUS, 1919, Russia, 395 (Дэвис Д., Трани Ю.., с. 346)

[25] Будберг А. 23 сентября 1919 г…, с. 310.

[26] ГАРФ, ф. 176, oп. 3, д. 23, л 298. (Голуб П. А…, с. 334, 374).

[27] Будберг А. 15 июня 1919…, с. 123.

[28] Будберг А. 5 июля 1919 г…, с. 157.

[29] Раупах Р. Р…, с. 225-226.

[30] Будберг А. 10 июня 1919…, с. 115.

[31] Будберг А. 17 июня 1919…, с. 127; 30 июня 1919 г…, с. 149.

[32] Будберг А. 23 сентября 1919 г…, с. 311.

[33] Будберг А. 14 июня 1919…, с. 123.

[34] Будберг А. 14 июня 1919…, с. 123.

[35] Будберг А. 14 июня 1919…, с. 121.

[36] Будберг А. 12 сентября 1919 г…, с. 295.

[37] Будберг А. 12 сентября 1919 г…, с. 293.

[38] Штаб союзных войск 26 сентября 1919 г. (Гинс Г.К…, с. 499).

[39] Гинс Г. К..., с. 582-583.

[40] Гинс Г. К..., с. 609-611.

[41] Будберг А…, с. 62, 87.

[42] Шишкин С.Н. Гражданская война на Дальнем Востоке. - М., 1957, с. 66. (Урланис Б.Ц..., с. 188.)

[43] Голуб П. А…, с. 417.

[44] Kvasnička J. Československe legie v Rusku. Bratislava, 1963, str. 260. (Голуб П. А…, с. 88).

[45] Гинс Г.К…, с. 444.

[46] Kratochvil J. Cesta revoluce. Praha, 1922, str. 413. (Голуб П. А…, с. 410-411).

[47] Janin Maurice. Moje ucast na Seskoslovenskem boji za svobodu. Praha, 1923, s. 296. (Голуб П. А…, с. 408).

Подписаться
Если Вы хоте всегда быть в курсе новостей и авторской деятельности В. Галина, оставьте свои координаты и Вам автоматически будут рассылаться уведомления о новостях появляющихся на сайте.