КОМУЧ

 

Комуч пришел к власти на штыках чехословаков.

А.  Деникин[1]

 

Лидеры вновь образовавшихся правительств главную роль в освобождении от большевиков приписывали деятельности своих партий. Так, по заверениям эсера Нестерова «еще никакой Самары не было, а гражданская война уже гуляла в степях Заволжья», имея в виду борьбу ураль­ских казаков против советов и крестьянские восстания в Николаевском и Новоузенском уездах. Общее восстание «дол­жно было произойти осенью», лишь «выступление чехословацких «легий»… нарушила естественный ход событий»[2].

Другой участник движения эсер Лебедев, бывший Управляющий морским ведомством при Керенс­ком, провозглашал: «Народные массы смотрели с надеждой на единственную большую партию соц.-рев., единственно могущую в это вре­мя поднять знамя борьбы против большевизма. Все ждали в этот момент, что эсеры выступят против новых самодержцев… Советская Рос­сия в этот момент уже представляла собой насыщенный ра­створ, готовый для кристаллизации, и не хватало только силь­ного толчка, чтобы этот процесс начался…»[3]. Мемуаристу Николаеву уже казалось, что Самара была взята «офицерскими и крестьянскими боевыми дружинами» до прихода чехов[4]. С. Мельгунов, комментируя подобные заявления, замечал, что: «участники самарского бедствия, естественно, склон­ны преувеличивать и свою роль, и свою инициативу»[5].

Более трезво оценивал ситуацию один из основателей КОМУЧа эсер П. Климушкин, который признавал, что к лету 1918 г. положение подпо­лья в Самаре было безнадежным: «Уже в то время можно было вызвать гражданскую войну, мы понимали, что это кончилось бы печально, ибо реальных сил для поддержки движения со стороны населения и рабочих не было. Нельзя было надеяться и на самих солдат... Мы видели, что если в ближайшее время не будет толчка извне, то на переворот надеяться нельзя»[6]. «Апатия стала захватывать все большие и большие слои. Дружины начали разлагать­ся, между тем силы большевиков росли»[7].

Аналогичного мнения придерживался и офицерский корпус. «Даже при наилучших условиях, — писал в своем отчете командированный из Добровольческой армии в Сибирь ген. В. Флуг, — офицерские организации в большинстве крупных центров не могли рассчитывать удержать захва­ченную власть долее 1—2 недель, после чего неминуемо должна была наступить реакция». «Но суще­ствовала какая-то слепая вера, что вопрос об интервен­ции союзников решен в положительном смысле, что нач­нется она около 1 июля»[8].

Подготовка к мятежу началась 3 мая, когда в Новониколаевске был созван съезд нелегальных военных организаций[9]. 14 мая в Челябинс­ке состоялось совещание представителей чехословацкого командования - Гайды и Кадлеца, с центральным штабом сибирских боевых дружин и военным отделом самарского Комитета членов У. С.[1] «На этом совещании, по словам П. Парфенова, был выработан план будущего выступления»[10]. Кроме этого, по словам кадета Соловейчика, в середине мая к эсерам и кадетам в конспиративном порядке об­ращался французский консул Жано с предупреждением, что надо быть готовыми к свержению советский власти[11]. Выступление, по словам С. Мельгунова, намечалось на конец мая[12].

 

Вопрос о приглашении к интервенции был решен на 8-ом Совете партии эсеров, заседавшего в Москве между 20-27 мая. Его резолюция констатировала, что «не только допустимо, но и желательно, чтобы на русскую территорию были перенесены… вооруженные союзные силы, с целью помочь России освободиться от германского ига…»[13]. Иностранная помощь призывалась только для войны с Германией. «Но русские народные массы продолжения этой войны не хотели, - комментировал эсеровскую резолюцию ген. Н. Головин, - а, следовательно, выступление иностранной военной силы, даже ограниченное рамками  «внешней войны», являлось вооруженной интервенцией в дела России»[14].

 

Выступление подпольщиков началось после того, как чехословаки, по выражению Чечека, «как граблями сено», взяли Самару, большевики сдали ее по­чти без боя[15]. С-д. Май­ский и эсер П. Климушкин практически одними словами описали дальнейшие события: группа подпольщиков[2] «в чешском автомобиле и под чеш­ской охраной была доставлена в здание городской Думы и здесь объявила себя Правительством»[16]. «Горожа­не, - вспоминал Климушкин, - считали нас, чуть ли не безумцами... Реальная под­держка была ничтожна...»[17]. «Поддержка была только от крестьян, небольшой кучки интеллигенции, офицерства и чи­новничества: все остальные стояли в стороне», - дополнял другой член правительства Брушвит[18].

Правительство КОМУЧа составили 14 представителей партии эсеров, получившей большинство - 40% голосов на выборах в Учредительное собрание, один меньше­вик и представитель военной власти полк. Галкин. На помощь КОМУЧу из центра двинулись все основные кадры партии эсеров. В Самару перевели ЦК партии, оставив в Москве бюро ЦК. Сюда же прибыл и сам лидер партии В. Чернов.

Говоря о политике КОМУЧа, Мельгунов отмечал: «Несправедливо и не соответствует фактам утверждение, что эсеры из Комуча проводили на практике поли­тическую программу «левых с.-р.». Самарское правитель­ство… прекрасно учитывало, что всякого рода социалистичес­кие эксперименты не к месту»[19]. В области экономической политики, по словам единственного меньшевика Майского, «Комитет стре­мился к полному восстановлению капиталистической си­стемы хозяйства». Все реквизированные большевиками промышленные за­ведения до разрешения вопроса о них были переданы местному самоуправлению. Вместе с тем приказом от 9 июля учреждалась особая комиссия по денационализации предприятий и возмещению владельцам убытков[20].

На селе ситуация была иная. Эсеры были крестьянской партией, декларировавшей отмену частной собственности на землю, что и обеспечило им большинство в Учредительном собрании. И придя к власти, они первым делом поспешили опубликовать общие поло­жения закона Учредительного собрания о земле, гласившие, что право собственности на землю отменяется «отныне и навсегда»[21]. Тем самым спустя полгода они повторили большевистский «декрет о земле»[3].

Политическая платформа правительства, по словам министра труда И. Майского, базировалась на принципе: «не останавливаясь решительно ни перед чем для нанесения смертельного удара первой в истории человечества социалистической республике»[22]. Декларируя свои цели, представители КОМУЧа провозглашали: «Переворот, совершенный нами благодаря подходу к Самаре доблестных чехословацких отрядов, совершен во имя великого принципа народовластия и независимос­ти России»[23]. Теперь вопрос был за армией…

 

 «Народная армия»

Приказ № 2, о создании добровольческой армии, правительство КОМУЧа издало в первый же день своего существования - 8 июля. Но, как указывает Ган (Гутман), никакого энтузиазма по этому поводу не наблюдалось. В роту Учр. Собр. записалось всего несколько человек учащихся и интеллигентов[24]. О реакции на призыв свидетельствовала  статья в правительственном «Вестнике КОМУЧа», под заглавием «Гражданин, где ты?», одного из вождей эсеров А. Аргунова: «Все должны быть за работой, которой так много. Но не видно граждан. Всюду толпа. Беспечная, веселая, заполняет она улицы, сады. И только редко-редко встречаются молодые лица офицеров и солдат со значком народной армии. Гражданин, где ты?»[25]

В другой публикации газета клеймила: если бы граждане не страдали этим равнодушием, «разве имел бы место такой индифферентизм по отношению к армии и ее нуждам, какой теперь наблюдается?»[26] «Добровольчество не дало ожи­даемых результатов, - отмечает Мельгунов, - Ген. Болдырев, прибывший в начале августа в Самару, исчислял количество этих доброволь­цев в 3 тыс. чел. Майский, бывший министром труда в Самарском правительстве, доводит число доброволь­цев до 5-6 тыс.»[27]

КОМУЧ был вынужден перейти к принудительной мобилизации. Граждан предупреждали: всякая аги­тация против Учредительного собрания и призыва в «народную армию» карается «по всей строгости военных законов»[28]. Однако население не только не спешило подчиниться приказу, а наоборот стало активно противиться его выполнению. О настроении рабочих, дает представление постановление общего собрания самарских железнодорожников от 4 июля:«Протестовать против этой мобилизации и требовать у членов Учредительного собрания прекращения братоубийственной войны, а также требовать передачи власти рабочей конференции, которая может сговориться (с большевиками. — Авт.) о прекраще­нии братоубийственной войны. Ввиду объявления членами Учреди­тельного собрания мобилизации в армию, то такую власть народной не признаем. Переизбрать рабочую конференцию, вооружить всех рабочих и освободить из тюрьмы всех борцов за свободу…»[29].

Уклонение от армии приняло массовый характер и охватило не только призывников, но и офицеров. Так, например, заведующий военно-судной частью района докладывал 24 августа в штаб «народной армии»: «Доношу, что количество арестованных уфимской контрразведкой и содержащихся в Уфимской губернской тюрьме — 140 человек, из них 6 офицеров, в арестном доме — 190 человек, из них 4 офицера... В Бирске содержится 127 человек, в арестном доме 96 и при милиции - 510 человек, из них в тюрьме 61 человек офицеров. В Белебее в тюрьме — 127 человек, среди них 10 офицеров…»[30]. Подобный же доклад по Оренбургской губернии был весьма краток: «Тюрьмы переполнены, свободных мест нет»[31].

Надежда оставалась на деревню, которая в Поволжье, чуть ли не поголовно на выборах в Учредительное собрание проголосовала за эсеров. Не случайно, на крестьянском губернском съезде 20 сентября в Самаре, Чернов утверждал: «Народная армия должна быть мужицкой»[32]. Однако как отмечал Майский: объявление мобилизации сразу «испортило отношение между крестьянством и новой властью»[33].

Реакцию деревни на мобилизацию демонстрировали рассказы делегатов, того же съезда: Еманковская волость: «Мобилизация почти не прошла: крестьяне не хотят воевать друг с другом и просят, во что бы то ни стало прекратить эту братоубийственную войну»... Завьяловская волость: «Были аресты большевиков, которых у нас никогда не было. Мобилизация не прошла. Сначала все было ушли, но затем вернулись обратно. Крестьяне говорят, что воевать будут только с врагом и пусть расстреливают нас, но брат на брата не пойдет»... Ключевская волость: «Был отряд казаков в 206 человек, оцепили село и до вечера, до возвращения всех с поля, нико­го из села не выпускали; ослушников стегали нагайками. Вечером были аресты. 18 человек арестовали. Новобранцы от страха скры­лись, пороли их отцов и матерей… Наутро арестованных вывели на площадь, заставили раздеться, положить под себя одежду, - и всех перепороли. Двух человек вывели на задворки и расстреляли» и т.д.[34].

Даже «Вест. Ком. У. С», смягчая выступления крестьянских делегатов, изображал доклады с мест в довольно мрачных тонах, напр., из Поповской волости: «После переворота новая власть стала пускать нагайки»...[35]. По словам Майского, в подобных упражнениях принимали участие «не только черносотенные офицеры, но и представители эсеровской партии, посылаемые Ко­митетом в деревенские районы для урегулирования стол­кновений, возникших в связи с мобилизацией»[36]. «Бесчинства карательных отрядов, - отмечал эсер Утгоф, - не встречали противо­действия и озлобляли население»[37].

В качестве «средства убеждения» использовались не только нагайки, например, когда в Бугурусланском уезде сразу семь во­лостей отказались дать новобранцев, «для примера» одно из сел ок­ружили войска и открыли огонь из пушек и пулеметов…»[38]. Только «силой оружия, — констатировал глава КОМУЧа Вольский, - Комитет заставил подчиниться приказу о мобилизации»[39].

О результатах мобилизации свидетельствуют данные приводимые А. Деникиным: к 1 августа в «народную армию» удалось во­влечь 8485 добровольцев (в основном офицеров и буржуазной молодежи) и 21 888 мобилизованных. «Мобилизация народной армии, - признавал Деникин, - потерпела полную не­удачу, встретив на местах явно враждебное отношение, местами со­противление»… «Кроме чехословаков, опоры у него (КО­МУЧа) не было»[40]. Близкие цифры приводил и главнокомандующий войсками уфимской Директории ген. В. Бол­дырев: «вооруженных бойцов насчитывалось лишь 30 тыс. Действительная сила превышала 10 тыс.»[41]

С другой стороны, из-за обостренного конфликта с праворадикально настроенной офицерской средой, командующим Народной армией Самарское правительство назначило чехословацкого полковника Чечека. Кроме этого КОМУЧ стал формировать особые чешско-русские части, эти полки «имели чешских командиров и были подчинены непосредственно чешскому командованию»[42]. В конечном итоге констатировал С. Мельгунов: «фактически прав (был) французский консул в Самаре, писавший своему послу Нулансу в августе: «Ни для кого ведь нет сомнения, что без наших чехов Комитет У. С. (КОМУЧ) не просуществовал бы и одну неделю»[43].

По словам эсера Утгофа, «На­родная армия... представляла боевой материал весьма не­высокого качества и являлась скорее обузой, требовавшей значительных средств на ее содержание»[44]. Не случайно уже в сентябре во время наступления Красной Армии ген. Болды­рев констатировал, что комучевская армия разбегается по домам или пе­реходит на сторону «красных»[45]. Майский подтверждал: мобилизованные не сражаются[46]. Чехословацкий кап. Голечек: Народная армия в «критический момент напора большевицких сил почти совершенно разваливается»[47].

В результате Казань, по словам Б. Савинкова, защищает лишь чешский полк Швеца и после смены, его только офицеры-добровольцы[48]. Спасти положение дел, отмечает Мельгунов, не могли уже ни латышские батальоны, которые пытается организовать Брушвит для сопротивления «нападающему германскому империализму», ни партийные добровольческие боевые дружины, оживить которые стараются в Самаре[49].

Командующий «Народной армией» подп. Н. Галкин, в докладе правительству КОМУЧа в сентябре 1918 г., следующим образом характеризовал ее боеспособность: «За последнее время в связи с последними событиями под Казанью и Симбирском (имелось в виду освобождение этих городов Красной Армией. - Авт.) особенно участились случаи дезертирства солдат... Местами такое бегство принимает стихийный характер, превращая войсковые части в лишенные всякого боевого значения небольшие кучки людей. Так, за неделю с 10 по 17 сентября с. г. только лишь из расположенных в г. Самаре частей 1-й Самарской стрелковой дивизии бежало 995 солдат, за все же время от начала мобилизации из этой дивизии дезертировало 1950 человек. Дезертиры уносят с собой выданные им: обмундирование, снаряжение, оружие, тюфяки, конскую амуницию и даже уводят с собой казенных лошадей...»,  дезертиры «собираются в банды, угрожающие нашему тылу и путям сообще­ния, кроме того, все они страшно деморализуют крестьянское насе­ление, создавая своим возвращением впечатление, что власть бессиль­на»[50].

В ответ 18 сентября КОМУЧ принял постановление, в котором допускал: «предавать виновных в дезер­тирстве военно-полевому суду с максимальным наказанием смерт­ной казнью»[51]. Чехословаки в свою очередь по примеру англичан на Севере России попытались сформировать русско-чешские части, где солдаты — рус­ские, командиры — чешские[52]. Деньги для их «поддержания и развертывания» дал КОМУЧ[53]. Однако как признавали представители чехословацкого командования: «Мы далеко не встретили той поддержки и того понимания, на которые вправе были рассчитывать»[54]. Историк П. Голуб констатировал более четко: «затея засохла на корню»[55].

Итог принудительной мобилизации подводил подп. Б. Солодовников, активный участник формирования «народной армии»: «Будучи сторонником системы добровольческой армии, я продолжал защищать эту идею, полагая, что неудавшаяся мобилизация губерний Симбирской и Самарской чему-нибудь да научила наших генералов. Последовавшая затем мобилизация Уфимской губернии показала, насколько я был прав. Во всех случаях новобранцы оставались в частях лишь до получения мундирной одежды и вооружения... Я рассуждал: если массы тяготятся Советской властью, ряды добровольческой армии быстро заполнятся и тогда нужно действовать твердо и решительно, в противном случае следует отказаться от формирований, ибо, в конце концов, всякие формирования, помимо воли народа, да еще в условиях гражданской войны, не только бесполезны, но даже преступны. Однако Самарское правительство в лице генерала Галкина стояло на избитом пути формирований по способу «доброго старого времени», с легким сердцем объявляя систему террора»[56].

Видя свое бессилие в попытке установить и удержать «народную власть» правительство КОМУЧа с удвоенной энергией бросилось продавливать идею «интервенции». «Во что бы то ни стало надо победить инертность американцев, — требовал эсер Веденяпин, от своего представителя. — Их страх перед интервенцией в русские дела основан, очевидно, на недоразумении... Каждое замедление в помощи союзников военной силой и продовольствием нам и че­хам равносильно измене. Действуйте на общественное мнение в этом смысле»[57].

Но Вильсон не спешил и «народная армия», даже при поддержке чехословаков, не просуществовала и 4-х месяцев. Как свидетельствовал один из руководителей чехословацкого корпуса Р. Гайда: «Русские части, наспех сформированные самарской властью…, не выдержали первого главного боя с большевиками и разбежались, оголяя флан­ги частей, которые были размещены между ними, чтобы придать им устойчивость. Возникла большая опасность, что разложение захва­тит и наши части»[58].

Руководителям КОМУЧа и чехословацкому корпусу «пришлось панически отступать по всему фронту, сдавая город за городом…, мятежники сдавали го­рода с той же быстротой, отмечает П. Голуб, с какой прежде их захватывали. Такой по­ворот событий вызвал в их стане приступ злобы и мести»[59]. Участник событий, Б. Солодовников вспоминал о следовавших один за другим приказах самарского военного министра Галкина о «беспощадных расстрелах дезертиров». Так, около 900 новобранцев было расстреляно «за отказ следовать с отступающей самарской армией». А на Ст. Чишма полковником Виноградовым был пущен в расход «121 пленный красноармеец, следовавший на рабо­ты в Тоцкий лагерь и подвернувшийся под вечно пьяную руку этого полковника»[60].

Но эти зверства лишь усилили разложение остат­ков «народной армии» и брожения в частях Чехословацкого корпу­са. Как свидетельствовал бывший командующий «белой» сибирской армией ген. А. Гришин-Алмазов, армия КОМУЧа «терпела жестокие  поражения, сдавалась целыми полками... Мало-помалу армия распалась, и сейчас (3 ноября 1918 г. — Авт.) ее вовсе не существует»[61]. По признанию Б. Солодовникова, от нее остались лишь «незначительные отряды Каппеля и Фортунатова». Это были добровольческие, в основном офицерские отряды, которые затем влились в армию Уфимской директории, а позже воевали в войсках Колчака[62].

 



[1] Свою роль в установлении контактов чехословаков с офицерскими организациями, по словам С. Волкова, сыграли и русские офицеры «остававшиеся в штабах и на командных должностях чехословацких войск», «начиная с того, что командовал им русский генерал-майор В. Шокоров, а начальником штаба генерал-лейтенант М. Дитерихс» (Волков С. В…, с. 234).

[2] эсеры Вольский, Брушвит, Климушкин, Фортунатов, Нестеров.

[3] Подробнее об экономической политике КОМУЧа см. в следующей книге серии В. Галина «К 100-летию русской революции».



[1] Деникин А. И. Очерки русской смуты. Берлин, 1924, т. 3, с. 98 ( Литвин А..., с. 150)

[2] Нестеров И. Перед выступлением на Волге // «Воля России», 1928,  X, с. 109-119 (Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 193-194).

[3] Лебедев В. И. От Петрограда до Казани. // «Воля России», 1928, VIII, с. 63-64 (Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 194-196).

[4] Николаев С. Возникновение армии Колчака // «Воля России», 1928, VIII, с. 235 (Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 200-201).

[5] Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 194.

[6] Ве­стник КОМУЧа. 6.IX.1918, Самара. (Голуб П. А…, с. 204-205).

[7] Временная Сибирская областная дума. Стенографический отчет 2-й сессии, Томск, 1918, с. 1. (Голуб П. А…, с. 40).

[8] Флуг В. Е. Отчет о командировке из Добровольческой Армии в Сибирь в 1918.// Архив русской революции, IX, с. 256,271. (Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 177-178).

[9] Парфенов П. С. Гражданская война в Сибири 1918-1920 гг. изд. 2, М., 1925, с. 20 (Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 178).

[10] Парфенов П. С. Гражданская война в Сибири 1918-1920 гг. изд. 2, М., 1925, с. 23 (Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 178).

[11] Соловейчик. Борьба за возрождение, Р.-н-Д., 1919 (Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 200, примечание).

[12] «Вольная Сибирь». IV, с. 106 (Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 178).

[13] См. полный текст Резолюции: Головин Н.Н. Российская контрреволюция…, т.2, с. 187.

[14] Головин Н.Н. Российская контрреволюция…, т.2, с. 155.

[15] Чечек О. От Пензы до Урала. // «Воля России», 1928, VIII, с. 211 (Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 200).

[16] Майский И. М. Демократическая контрреволюция, М., 1923, с. 60 (Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 201).

[17] Владимирова В. Год службы «социалистов» капиталистам. М., 1927, с. 324 (Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 201).

[18] Климушкин - Ве­стник КОМУЧа. 6.IX.1918, Самара. (Голуб П. А…, с. 204-205); Брушвит - Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 201.

[19] Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 224.

[20] Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 224.

[21] ГАРФ, ф. 1405, оп. 1, д. 1, л. 15 об. (Голуб П. А…, с. 241).

[22] Майский И. М. Демократическая контрреволюция, М., 1923, с. 43 (Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 224).

[23] ГАРФ, Ф.1405, оп. 1, д. 1, л.1. (Голуб П. А…, с. 203).

[24] Гутман А. Я. (Ган). Два восстания // «Белое Дело». III, с. 152 (Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 213, примечание).

[25] Вестник КОМУЧа. 11.VII.1918. (Голуб П. А…, с. 248).

[26] Вестник КОМУЧа. 31.VIII.1918. (Голуб П. А…, с. 248).

[27] Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 205.

[28] ГАРФ, ф. 675, оп. 1, д. 19, л. 52. (Голуб П. А…, с. 219).

[29] ГАРФ, ф. 675, оп. V, д. 46, л. 60. (Голуб П. А…, с. 217).

[30] РГВА, ф. 40054, оп. 1,д. 4, л. 126. (Голуб П. А…, с. 226).

[31] РГВА, ф. 40054, оп. 1,д. 4, л. 156. (Голуб П. А…, с. 227).

[32] Вестник Комитета Учредительного собрания, № 63, 1918 (Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 205).

[33] Майский И. М. Демократическая контрреволюция, М., 1923, с. 158 (Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 205).

[34] Вестник КОМУЧа, 18, 20.IX.1918. (Голуб П. А…, с. 220-221).

[35] Вестник Комитета Учредительного собрания (Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 239).

[36] Майский И. М. Демократическая контрреволюция, М., 1923, с. 183 (Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 240).

[37] Утгоф В. Л. Уфимское государственное совещание. // Былое, 1921, № 16, с. 37 (Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 239).

[38] Бушков А…, с. 215-216.

[39] Журн. «Исторический архив», 1993, №3, с. 128. (Голуб П. А…, с. 222).

[40] Деникин А. И. Очерки русской смуты. Берлин, 1924, т. 3, с. 97-98. (Голуб П. А…, с. 224).

[41] Болдырев. Директория, Колчак, интервенты, с. 31. (Цит. по: Головин Н.Н. Российская контрреволюция…, т.2, с. 169, см. так же: Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 205).

[42] Головин Н.Н. Российская контрреволюция…, т.2, с. 170.

[43] Владимирова В. Год службы «социалистов» капиталистам. М., 1927, с. 356 (Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 193).

[44] Утгоф В. Л. Уфимское государственное совещание. // Былое, 1921, № 16, с. 57 (Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 206).

[45] Какурин И. Е. Как сражалась революция. Т. 1, М., 1925, с. 157 (Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 219).

[46] Майский И. М. Демократическая контрреволюция, М., 1923, с. 260 (Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 219).

[47] Голечек. Чехословацкое войско в России, Иркутск, 1919 (Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 219).

[48] Владимирова В. Год службы «социалистов» капиталистам. М., 1927, с. 336 (Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 219).

[49] Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 219.

[50] ГАРФ, ф. 1405, оп. 1, д. 23, л. 103 об. (Голуб П. А…, с. 223).

[51] Вестник КОМУЧа, 19.IX.1918; ГАРФ, ф. 1405, оп. 1, д. 22, л. 121 об. (Голуб П. А…, с. 223).

[52] Газ. «Вечерняя заря», 21.VIII. 1918. (Голуб П. А…, с. 224).

[53] Газ. «Русская армия», 3.XII.1918. Омск. (Голуб П. А…, с. 224).

[54] Вестник КОМУЧа. 17.IХ.1918. (Голуб П. А…, с. 248).

[55] Голуб П. А…, с. 224.

[56] Солодовников Б. Сибирские авантюры и генерал Гайда.Прага, б/г, с. 10—11.

[57] Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 209.

[58] Голечек В. Чехословацкое войско в России. Изд. Информационно-просветительского отдела чехословацкого военного министерства. Иркутск, 1919, с. 86. (Голуб П. А…, с. 60).

[59] Голуб П. А…, с. 249.

[60] Солодовников Б. Сибирские авантюры и генерал Гайда.Прага, б/г, с. 11. (Голуб П. А…, с. 249). См. так же: Мельгунов С. П. Трагедия адмирала..., с. 240.

[61] ГАРФ, ф. 176, оп. 3, д. 6, л. 185. (Голуб П. А…, с. 249).

[62] Голуб П. А…, с. 249.

Подписаться
Если Вы хоте всегда быть в курсе новостей и авторской деятельности В. Галина, оставьте свои координаты и Вам автоматически будут рассылаться уведомления о новостях появляющихся на сайте.