Интервенция и гражданская война

 

Еще в период Временного правительства, опыт Верховного главнокомандующего Русской армией ген. Н. Духонина показал, что наибольшей устойчивостью к большевизму обладают части сформированные на основе «местного патриотизма». Именно с этого времени началось формирование «национальных частей»: Украинских, Сибирских, Польских, Татарских  и др… «Здесь мы имеем дело с чрезвычайно интересным социологическим явлением, - отмечал ген. Н. Головин, - во всех случаях, когда большевизм был побежден, это было достигнуто только на почве «национализма»»[1].

Выведенный из этих предпосылок «обостренный национализм, - по словам Головина, - предопределит и появление в Белом Движении лозунга «за Единую и Неделимую»»[2]. Лозунг «Единой и неделимой» воодушевлял движущую силу белого движения - офицеров, которые, подтверждал американский историк П. Кенез, «нуждались в национализме, как в силе сплоченности, которая вдохновит их на борьбу с русскими большевиками»[3]. Ассоциация большевиков с немецкими наемниками, а затем интернационалистами, как нельзя лучше подходила для этого. Гражданская война для офицерского состава в итоге сводилась к войне между патриотами и большевиками[4].

Одновременно лозунг «Единой и неделимой» противопоставлялся начавшемуся, еще в период Временного правительства, территориальному распаду страны. «Распад всей государственной жизни с каждым днем становился все более угрожающим…, - вспоминал о тех днях А. Деникин, - Окончательно самоопределялись окраины. Туркестан пребывал в состоянии постоянной дикой анархии. В Гельсингфорсе открывался явочным порядком финляндский сейм... Украинская Центральная рада приступила к организации суверенного учредительного собрания…»[5].

Белое Движение, по мысли его создателей, должно было стать силой противодействующей этому распаду. Ни Корнилов, ни Деникин, ни Болдырев, генералы Императорской Армии, с одной стороны и сибирские эсеры, и другие борцы против Царской власти, с другой, отмечал в этой связи ген. Н. Головин, «на деле не могли представить себе Россию иначе, чем Великой Унитарной Державой, властно распоряжающейся на одной шестой части земной суши»[6].

Воссоздание «Единой и Неделимой», стало единственным конкретным лозунгом, провозглашенным Белым Движением, все остальные идеи будущего России скрывались в тумане Непредрешенчества. И этот лозунг, с первого момента своего появления, встретил всплеск ожесточенного сопротивления, начавших свое самоопределение окраин. «Добровольческая армия, поставила себе задачей воссоздание Единой Великодержавной России. Отсюда, - констатировал А. Деникин,  - ропот центробежных и местных больных честолюбий…»[7].

«Генерал Деникин не имел ничего на своем знамени, кроме единой и неделимой России. Такое знамя, - отмечал донской атаман П. Краснов, - мало что говорило сердцу украинцев и грузин, разжигало понапрасну страсти, а силы усмирить эти страсти не было»[8]. Против лозунга «Единой и неделимой» выступили не только национальные окраины, но даже казаки и сибиряки. Старый сибирский кооператор Сазонов, по этому поводу вспоминал: «вот к нам пришла Директория… она нам принесла мысль о том, что надо строить все в широком всероссийском масштабе. Этим убили энергию, убили подъем духа в сибирском населении и сибирской армии»[9].

 

Ближайший сподвижник Колчака Г. Гинс, в этой связи замечал: «Очевидно, что-то серьезное было в самом этом движении областников, если оно умело вызвать энтузиазм, создать армию и административный аппарат, найти идеологов и исполнителей… Областничество было все же здоровым явлением. Даже в нормальных условиях централизованное управление Россией приводило к общественному маразму, к гибели самодеятельности, к развитию центростремительных тенденций интеллигенции, покидавшей «дикие» заброшенные окраины. Ныне, после тяжелых потрясений, которые пережила Россия, ее возрождение сможет произойти только при условии  самого широкого развития местной самодеятельности. А для этого необходимо областничество, сущность которого составляет «местный» патриотизм»[10].

 

«Для воссоздания Великой России, - приходил к выводу ген. Н. Головин, - требовалась не смена крыши (в виде «Единой и неделимой»), а постройка здания заново, начиная с нижних его этажей. Развал Российской империи, вызванный непосильной внешней войной и вспыхнувшей во время этой войны революцией, достиг такой ужасающей степени, что даже возможность немедленного осуществления федерации освободившихся от большевизма областей являлась весьма сомнительной, и вопрос должен был ставиться в плоскости создания из этих областей противобольшевистской конфедерации»[11].

Альтернативной, лозунгу «Единой и неделимой», идеей виделось образование «всероссийской власти путем соглашения освободившихся от большевизма областей, то есть путем добровольной федерации этих областей»[12]. Уже Уфимское государственное совещание по созданию Временного Всероссийского правительства, в лице кадетов, меньшевиков и эсеров, 18 сентября 1918 г. возложило на будущее Учредительное собрание окончательное установление государственной организации на федеративных началах. Однако, по мнению Н. Головина, очередная ссылка на Учредительное собрание, вела к тому, что «члены Уфимского Совещания вступали здесь на путь, оказавшийся гибельным для Временного правительства кн. Львова и Керенского, а именно путь уклонения от ответа на вопросы, скорейшее разрешение которых было жизненно необходимым»[13].

К этому времени федеративные идеи растворились без остатка не только на национальных окраинах, но даже в казачьей среде, считавшейся опорой русской государственности:

На Кубани, 24 ноября 1918 г. Кубанская Краевая рада приняла декларацию, в которой говорилось: «6. Воссоздание России возможно в форме Всероссийской федеративной республики. 7. Кубанский Край должен войти в состав Российской федерации, как член федерации»[14].

В то же время, по казачьей «формулировке выходило, что части бывшей Рос­сийской империи должны прожить определенное время са­мостоятельной государственной жизнью, и потом уже возможен процесс стягивания в государственное единство этих частей. В виде очередной задачи считалось создание свобод­ного союза государственных образований Кавказа и юга России с непременным включением в него независимой Грузии и Украины»[15].

Помимо этого декларация Рады определяла, что «государственная жизнь в крае и в государстве должна быть построена на основах демократии и справедливого учета социальных групп и пр…»[16]. При существовавших реалиях отношений между казаками и иногородними, этот период самостоятельности с упором на «справедливый учет социальных групп», неизбежно приводил к полному истреблению и изгнанию всего русского населения казачьих областей.

 

Уже на первом же своем заседании Кубанская Рада обсуждала вопрос об исключении всех иногородних из Войска. Один из представителей Толкунов, зашел так далеко, что предложил их всех убить. Детей иногородних не принимали в школы и в основанный Радой Екатеринодарский политехнический институт. Сушков, кубанский министр образования, замечал по этому поводу в Раде: «Жгучая ненависть кубанского казачьего населения вылилась на всех иногородних. Пострадали даже невинные дети...»[17]. В станицах ситуация была еще хуже, к русским крестьянам там относились, как к побежденным врагам[18].

Избирательный закон Донской Рады давал право голосовать казакам, членам горских племен, членам общин коренного населения (татарам, калмыкам и т.д., а так же зажиточным иногородним) и лишал права голосования большинство населения - иногородних (русских), которые составляли 52% всего населения были представлены лишь 10% депутатов[19].

 

Не случайно данная декларация о «федеративных» намерениях Рады встретила категорическое неприятие у командования Добровольческой армии. Деникин даже собирался разогнать Раду[20]. Представители Рады в своей декларации 29 января 1919 г. в ответ указывали на доминирование у Добровольцев, «совершенно несоответствующей реальным силам и возможностям добровольческой армии, навязчивой идее о немедленной планировке единой России по методу «покорения под нози всякого врага и супостата»»[21]. Казаки были настроены решительно. Стоявший тогда во главе правительства Лука Быч заявил: ««Помогать Добровольческой армии - значит готовить вновь поглощение Кубани Россией», - и, по словам Деникина, - «Законодательная рада творила «самую демократическую в мире конституцию самостоятельного государственного организма - Кубани»[22].

Освободив свою территорию от большевиков, кубанские казачьи части отказались идти на Москву с Добровольцами. В итоге констатировал Деникин: «Взаимоотношения, сложившиеся между властью Юга и Кубанью, вернее, правившей ею группой, я считаю одной из наиболее серьезных «внешних» причин неудачи движения. Ближайшими поводами для междоусоб­ной борьбы… Внешне эта борьба преподносилась общественному мнению как противоположение «казачьего демократизма», «монархической реакции»; на самом деле она представляла поход кубанской самостийности против национальной России вообще. При этом кубанские самостийники вкладывали в свои отношения к нам столько нетерпимости и злобы, что чувства эти исключали объектив­ную возможность соглашения и совершенно заслоняли собою стимулы борьбы с другим врагом - советской властью. Можно сказать, что со вре­мени полного освобождения Кубанского края самостий­ные круги… все свои силы, всю свою энергию и кипучую деятельность направи­ли исключительно в сторону «внутреннего врага», каким в глазах их была Добровольческая армия»[23].

На Дону, атаман П. Краснов, даже не скрывал своих самостийных устремлений, провозглашая, что «на земле войска Донского не должно помещаться ни одно из учреждений общерусских»[24]. В мечтах о Великом Доне, Краснов простирал свои интересы далеко за его пределы, на территории Северного Кавказа, России и Украины. Донской атаман просил немецкого кайзера:

«1) признать права Всевеликого войска Донского на са­мостоятельное существование, а по мере освобождения Кубанского, Астраханского и Терского войск и народов Северного Кавказа - на слияние с ними Войска Донско­го в одно государственное объединение под именем Доно-Кавказского союза;

2) содействовать присоединению к войску по стратеги­ческим соображениям городов Камышина и Царицына Саратовской губернии, города Воронежа…;

3) своим приказом заставить советские власти Моск­вы очистить пределы Всевеликого войска Донского и других держав, имеющих войти в Доно-Кавказский союз, причем... все убытки от нашествия большевиков должны быть возмещены Советской Россией»[25]. «В дальнейшем казачество мечтало округлить свою тер­риторию, получить возможно лучшие выходы к морю, а капиталистические верхи казачества пытались прибрать к рукам часть естественных богатств окраин...»[26]

 

Продолжение главы в Книге

 



[1] Головин Н.Н. Российская контрреволюция…, т.1, с. 234-235.

[2] Головин Н.Н. Российская контрреволюция…, т.1, с. 343.

[3] Кенез П…, с. 220.

[4] Смирнов М.И. Адмирал А.В. Колчак. (Квакин А.В…, с. 168).

[5] Деникин А. И… т.2, с. 127- 128.

[6] Головин Н.Н. Российская контрреволюция…, 2 т., с. 307.

[7] Из речи А. Деникина 26 августа (8 сентября) 1918 г. Деникин А. Очерки Русской Смуты т. III, c. 262-263 и т. IV, с. 45 -48. (Цит. по: Головин Н.Н. Российская контрреволюция…, 2 т., с. 552, 556).

[8] Краснов П. Всевеликое войско Донское //Архив Русской революции, т.V, c. 278-280. (Цит. по: Головин Н.Н. Российская контрреволюция…, 2 т., с. 590)

[9] Речь Сазонова в Приморском народном собрании в 1921 году// Вольная Сибирь, т. II, с. 177-180. (Цит. по: Головин Н.Н. Российская контрреволюция…, 2 т., с. 310).

[10] Гинс Г.К.  Сибирь, союзники и Колчак, т.1, с. 268-269.  (Цит. по: Головин Н.Н. Российская контрреволюция…, 2 т., с. 305-306).

[11] Головин Н.Н. Российская контрреволюция…, 2 т., с. 309.

[12] Головин Н.Н. Российская контрреволюция…, 2 т., с. 308.

[13] Головин Н.Н. Российская контрреволюция…, 2 т., с. 262.

[14] Деникин А. Очерки русской смуты, т. IV, с. 50. (Цит. по: Головин Н.Н. Российская контрреволюция…, 2 т., с. 517).

[15] Скобцов Д. Драма Кубани. ((Изд. в журнале «Голос минувшего на чужой стороне», N I/XIV, Париж, 1926) В кн.: Революция и гражданская война…, с. 113-114)

[16] Скобцов Д. Драма Кубани. ((Изд. в журнале «Голос минувшего на чужой стороне», N I/XIV, Париж, 1926) В кн.: Революция и гражданская война…, с. 112).

[17] Кенез П…, с. 221.

[18] Кенез П…, с. 221.

[19] Кенез П…, с. 221.

[20] Деникин А. Очерки русской смуты, т. IV, с. 49. (Цит. по: Головин Н.Н. Российская контрреволюция…, 2 т., с. 517).

[21] Скобцов Д. Драма Кубани. ((Изд. в журнале «Голос минувшего на чужой стороне», N I/XIV, Париж, 1926) В кн.: Революция и гражданская война…, с. 114)

[22] Деникин А. И. (II)…, с. 314-315.

[23] Деникин А. И. Поход на Москву.., с. 440-441. См. так же Деникин А. И. (III)…, с. 192.

[24] Раупах Р. Р…, с. 253.

[25] Краснов – Вильгельму II, 28.06.1918. Краснов Л. Н. Всевеликое войско Донское (кн.: Алексеев С. А. Начало гражданской войны, 1926, с. 143); (Егоров А. И…, с. 64-65.)

[26] Кин. Д, Деникинщина, с. 230; (Егоров А. И.., с. 64.)

Подписаться
Если Вы хоте всегда быть в курсе новостей и авторской деятельности В. Галина, оставьте свои координаты и Вам автоматически будут рассылаться уведомления о новостях появляющихся на сайте.