Единая Европа

 

Вторая мировая война стала «реакцией на попытку создания Пан-Европы Германией…, что… не соответствовало интересам англосаксов по обе стороны Северной Атлантики, да и СССР тоже».

А. Фурсов[1].

 

Война для Гитлера имела смысл, лишь в том случае, если в ее результате удалось бы «создать свою новую систему рынков, которая не уступала бы по емко­сти рынкам его соперников»[2]. Только она – новая система рынков могла обеспечить процветание и будущее Германии. Важнейшая задача заключалась в том, чтобы создать «свою особую коммерческую сферу…, которая должна быть так же защищена извне и так же внутренне едина перед лицом заграничных конкурентов, как британский союз доминионов и колоний или новая японская империя в Восточной Азии»[3]. Не случайно все здание новой германской конструкции, отмечал в середине 1930-х г. Э. Генри, базировалось на все той же, провозглашенной еще до Первой мировой, «среднеевропейской доктрине»: «в противовес панамериканской доктрине и доктрине британского содружества народов... Возрождается «доктрина Центральной Европы». Германская тяжелая индустрия идет снова по тому же маршруту, который привел к 1914 г.»[4].

 

Немцы имели все основания претендовать на роль собирателей европейских земель, отмечает В. Кожинов, «ведь именно германские племена создали объединившую основное пространство Европы империю Карла Великого (800 - 814 гг.), на фундаменте которой позже, в X - XI веках, сложилась Священная Римская империя германской нации[1]. И именно "империя германской нации" в прямом смысле слова создала тысячелетие назад то, что называется «Европой», «Западом»… «империя германской нации» объединила Европу в определенную целостность и так или иначе правила ею в течение нескольких столетий»[5]. «После потери "германской нацией" ее верховной имперской роли… первенство постепенно перешло к Испании, и в 1519 г. ее король из рода габсбургов Карл I становится императором Священной Римской империи… и в той или иной мере заново объединяет Европу»[6]. Священная Римская империя рухнула под напором реформации с созданием первых буржуазных национальных государств.

 

Однако идеи возрождения объединенной Европы не умерли, а лишь трансформировались, приобретя новое содержание. Одна из первых подобных идей, очевидно, принадлежала будущему математическому гению Г. Лейбницу, который еще в 1670 г. разработал план Единой Европы. План должен был обеспечить Европе вечный мир. Для этого полагал Лейбниц, ведущие европейские державы должны согласовать направления своей экспансии Англии и Дании отдавалась Северная Америка, Франции – Африка и Египет, Испании – Южная Америка, Голландии – Восточная Индия, Швеции – Россия. Наполеон I в начале XIX в. попытается достичь единства Европы силой, поставив ее под скипетр французского императора, но на его пути встанут Англия и Россия.

Во второй половине XIX в. первенство опять перешло к немцам. Они стали ведущей нацией Европы. В своих «Письмах о франко-прусской войне» (август 1870 г.) Тургенев отмечал, все «шансы на стороне немцев. Они выказали такое обилие разнородных та­лантов, такую строгую правильность и ясность замысла, такую силу и точность исполнения, численное их превосходство так велико, превосходство материальных средств так очевидно»...[7].Когда в России той эпохи говорили о Европе, то понимали под ней, прежде всего Германию, а под Германией Европу. (Веком раньше аналогичное относилось к Франции, а еще раньше к Голландии и Англии.) Подобная ассоциация приобрела популярность даже среди англосаксов так же наблюдавших за Европой со стороны. Например, Дж. Кейнс утверждал, что «Германия является несущим центром всей европейской экономической системы. Процветание Германии во многом обеспечивает процветание всей остальной континентальной Европы»[8].

Именно в то время идеи «Объединенной Европы» охватили промыш­ленные и банковские круги Германии. В среде политиков идея получила распространение в виде «Соединенных Штатов Европы». На официальном уровне идею первым поднял канцлер Каприви в 1890 г. Ее горячим сторонником стал Вильгельм II-ой, нашедший широкую поддержку в общественно-политических кругах Германии.

К объединению Европу толкали вполне объективные силы именно на них в 1896 г. указывал премьер-министр России С. Витте: «Европа в среде других стран представляет собой дряхлеющую старуху, и если так будет продолжаться, то через несколько столетий Европа будет совершенно ослаблена и потеряет первенствующее значение в мировом концерте, а заморские страны будут приобретать все большую и большую силу, и через несколько столетий жители нашей земной планеты будут рассуждать о величии Европы так, как мы теперь рассуждаем о величии Римской империи, о величии Греции...»[9].

Витте предлагал кайзеру Вильгельму создание Общеевропейского союза с участием России, под началом Великих стран Европы. «…Вообразите себе, Ваше Величество, - говорил Витте Вильгельму II-ому, - что вся Ев­ропа представляет собой одну империю, что Евро­па не тратит массу денег, средств, крови и труда на соперничество различных стран между собой, не содержит миллионы войск для войн этих стран меж­ду собой и что Европа не представляет собой того военного лагеря, каким она ныне в действительнос­ти является, так как каждая страна боится своего со­седа; конечно, тогда Европа была бы и гораздо силь­нее, и гораздо культурнее...»[10].

Свое видение Единой Европы Вильгельм II выразил в 1901 г. в призыве к созданию европейского «Таможенного союза» под покровительством Германии — в качестве «редута против Соединенных Штатов» Америки. Кайзер заявлял, что «еще жива старая школа полити­ков, к которой в свое время принадлежал князь Бисмарк и ко­торая ныне представлена, к примеру, лордом Солсбери и ему подобными старомодными господами в Париже, Санкт-Петербурге и Вене; для них смысл политики в том, чтобы создавать то одни, то другие группировки из тех или иных государств континента и натравливать их друг на друга. Этот рецепт уста­рел. Ареной политики теперь стал весь мир, и противоречия внутри Европы отступают на задний план»[11]. Вильгельм II утверждал главенствующую и всеевропейскую роль Германии в процессе объединения: «Мы сами и есть Центральная Европа, и вполне естественно, что более мелкие нации тяготеют к нам»[12].

Германский план создания «Миттельойпоры» был ни чем иным, как развитием идеи создания Единой Европы, на национальной основе германского превосходства. Реальной альтернативы тому не было, поскольку культурное и экономическое развитие малых европейских стран в то время еще не позволяло им создать Евросоюз на добровольной основе. Германия же была перегрета больше других и поэтому не могла ждать.

С первых дней мировой войны в 1914 г. Общегерманский союз определял ее цели, как создание «Миттельойропы»[13] - «Срединной (Объединенной) Европы» в виде экономического и таможенного союза европейских стран под германским владычеством. Единая Европа по мысли Вильгельма II и германской элиты должна был распространить свою влияние на колонии в Африке, Китае и Южной Америке, что бы стать мировым противовесом Великобритании и США.

 

Германия еще не успела потерпеть поражение в Первой мировой, когда планам объединения Европы был противопоставлен англосаксонский план ее дезинтеграции. Последний был выражен в декларации президента США В. Вильсона о «праве наций на самоопределение». Декларация вызвала бурный всплеск национализма среди многочисленных новых государств, возникших на руинах Турецкой, Австро-Венгерской, Германской и Российской империй[2]. Декларация, казалось, навсегда разрушала любые планы создания Единой Европы. «Оба договора Брестский и Версальский покоились… на стимуляции малых национализмов ради ослабления России и Германии, - в итоге, как отмечает А. Уткин, - Яд национализма отравил несколько поколений, и вся истории ХХ в. оказалась историей, прежде всего, националистической безумной гордыни и слепой ненависти к иноплеменникам»[14].

Однако не прошло и года с момента подписания «Версальского мира», как идея Единой Европы возродилась вновь. Ее озвучил британский экономист Дж. Кейнс в своей нашумевшей на весь мир книге: «Союз свободной торговли, включающий Центральную, Восточную, Юго-Восточную Европу, Сибирь, Турцию, Англию, Египет и Индию, может обеспечить мир и процветание мира, как и сама Лига Наций». Другие малые страны Европы так же могут присоединиться к этому союзу. «Я предполагаю некоторую критику, что подобные предложения повторяют предыдущую германскую мечту о Срединной Европе…  Наше отношение к подобной критике должно определяться нашей моралью и не безразличием к будущему международных отношений и миру во всем мире»[15].

О планах создания «Соединенных Штатов Европы», объединенных на базе социалистических принципов, обеспечивающих движение к миру и процветанию, будет говорить Л. Троцкий в 1920-х годах. Влиятельные европейские финансово-промышленные круги в 1922 г. организуют движение за создание Пан-Европей­ского союза. В 1927 г. немецкий философ М. Шелер начнет проповедовать необходимость Соединенных Штатов Европы во имя «вечного мира и пацифизма». Эти тенденции еще более усилятся с началом Великой Депрессии. Даже У. Черчилль в конце 1929 г. напишет в газете «Сатердей ивнинг пост» серию статей под названием «Соединенные Штаты Европы», в которых анализируя «возможность создания союза теряющих свою мировую значимость государств Западной Европы. Черчилль придет к выводу, что лишь объединение их потенциалов может позволить этим странам сохранить положение центра мирового могущества. Вставал вопрос, какие из европейских стран могли бы стать союзниками Британии?»[16]

В мае 1930 г., министр иностранных дел Франции А. Бриан официально выдвинет идею «Пан-Европейского Союза». Бриан разослал лидерам европейских стран проект «Пан-Европы» без участия Великобритании и СССР. Наиболее активным сторонником планов создания Пан-Европейского союза выступит Ф. Папен. Став канцлером Германии, он предпримет целенаправленные шаги к реализации франко-германского союза. Идея витала в воздухе. Еще в 1916 г. Э. Хауз приводил мнение лидера французских пацифистов Де Констана, который «полагал, что в результате общения с Германией Франция переняла бы некоторую долю германской организованности, а Германия… стала бы более культурной по своим идеалам и устремлениям. Таким образом, обе страны извлекли бы для себя пользу, и ни одна не властвовала бы над другой»[17].

Практическая попытка сближения Германии и Франции произойдет в 1932 г., на Лозанской конференции, инициатором который выступил германский канцлер Ф. Папен. Тактика Папена, по словам премьер-министра Англии Р. Макдональда, была основана на увязывании вопроса «о репарациях с каким либо крупным планом для всей Европы…»[18]. Таким планом, по мнению Папена, должно было стать объединение Европы на почве борьбы с «советской угрозой». Однако «против франко-германского пакта резко выступила Великобритания в лице Макдональда, который заявил, что любой подобный пакт нарушает баланс сил в Европе»[19]. Премьер-министр Франции Э. Эррио поспешил прервать переговоры с Папеном, «поскольку, - утверждал он, - Франция не может позволить себе пойти на риск разрыва с Великобританией»[20].

Обострение вопроса создания Единой Европы диктовалось невозможностью построить конкурентоспособную с США экономику на базе мелких раздробленных эгоистичных националистических государств, ставших европейским наследием Версаля. Емкость их национальных рынков была недостаточной не только для их экономического и технического развития, но даже элементарного выживания в условиях капитализма. В индустриальную эпоху только объем рынка, при прочих равных условиях, определяет пределы роста производительности труда, а значит и развитие, и само существование государства.

К началу ХХ в. внедрение последних научно-технических достижений и массового производства подняло производительность труда на такой уровень, что потребовало для своей реализации создания массовых рынков сбыта. Колониальные империи, не смотря на свои огромные размеры, в данном случае, оказались малоэффективны. Из-за нищеты колониального населения они не могли создать платежеспособного рынка достаточных размеров. Мировой рынок в свою очередь был малодоступен из-за бесчисленных национальных границ, защищенных протекционистскими барьерами, и политической нестабильности. В этих условиях возможности развития стали определяться эффектом масштаба национальной экономики.

Наиболее наглядный пример этого эффекта давало объединение Германии. Именно с 1871 г., после создания единого немецкого государства, начался его невероятный экономический рост. За тридцать с небольшим лет Германия обогнала в развитии все Великие страны Европы, и стала второй после США в мире. К началу ХХ в. германская империя заняла место британской – став одной из основных движущих сил мирового технического и экономического прогресса.

К 1930-м годам этот эффект еще в больших масштабах продемонстрировали США. Мир Великих Держав, стремительно превращался в монопольный мир одной Великой Державы. На эти тенденции указывал Валовый внутренний продукт (ВВП) США, который в конце 1920-х был сопоставим с ВВП всех стран Европы вместе взятых. На данном этапе развития большие размеры обеспечивали не просто пропорциональное увеличение валового продукта, а опережающее экономическое и техническое развитие. Американский экономист П. Ромер в этой связи, например, утверждал, что «технологические достижения США, в том числе и в ресурсном секторе, иллюстрируют действие принципа роста отдачи от масштаба производства на национальном уровне»[21]. Ни одна из стран с меньшей территорией не смогла повторить ее достижений в этой сфере.

 

ВВП, в млрд долларов 1990 г.

 

 

 

 



[1] Последние два слова были добавлены позже, в XV столетии.

[2] Принцип «права наций на самоопределение» впервые был выдвинут в 1865 г. на Женевском конгрессе Интернационала. В 1896 г. Международный конгресс рабочих партий и профсоюзов в Лондоне подтвердил, что «он стоит за полное право самоопределения всех наций». Российские социал-демократы в 1903 г. на своем съезде включили «право наций…» пунктом своей программы. В ноябре 1917 г. «право наций…» было провозглашено В. Лениным в числе принципов построения Советского государства. При этом социалисты противопоставляли лозунгу «права наций…» - единение народов на социальной основе, что было отражено в их лозунге «Пролетарии всех стран соединяйтесь».



[1] Фурсов А. И. Saeculum…, с. 79.

[2] Генри Э…, с. 76-77

[3] Генри Э…, с. 77-78

[4] Генри Э…, с. 77-78

[5] Кожинов В.В..., с. 9–10.

[6] Кожинов В.В…, с. 10.

[7] Тургенев И. С. Полное собрание сочинений и писем в 28 тт. – М. – Л.: Наука, 1968 (Кремлев С. Россия и Германия…, с. 17)

[8] Keynes J.M. The Economic consequences of the Peace. Printed by R. & R. Clarc, Limited, Edinburg, p. 14.

[9] Витте С.Ю… т. 1, с. 209-210.

[10] Витте С.Ю…, т. 1, с. 209-210.

[11] Вильгельм II, август 1901 г. (Макдоно Д..., с. 402-403)

[12] Michael Balfour, The Kaiser and His Times, New York: W. W. Norton & Co., 1972, p. 328 (Препарата Г., Гитлер, Inc., с. 46-47).

[13] Kruck W. Geschichte des Alldeutschen Verbandes 1894-1944, Wiesbaden, 1954, S. 71-77.

[14] Уткин А.И. Унижение России…, с. 510.

[15] Keynes J.M. The Economic consequences of the Peace. Printed by R. & R. Clarc, Limited, Edinburg, p. 250-251.

[16] Уткин А.И. Черчилль..., с. 224.

[17] Э. Хауз запись 02.1916. (Хауз…, т.1, с. 368.)

[18] Documents on British Foreing Policy. 1919- 1939. Vol. III, № 149. (Папен Ф…, с. 180.)

[19] Папен Ф…, с. 176-177.

[20] Папен Ф…, с. 181-182.

[21] Romer P.M. Why Indeed in America? // American Economic Review. Vol. 86. 1996. May. Дэвид П., Райт Г. Эффект роста отдачи и генезис изобилия ресурсов в Америке. Экономическая история. Ежегодник. 2000. – М.: РОССПЭН, 2001. -712 с.  [618].

 

 

Подписаться
Если Вы хоте всегда быть в курсе новостей и авторской деятельности В. Галина, оставьте свои координаты и Вам автоматически будут рассылаться уведомления о новостях появляющихся на сайте.