Движущие силы истории

 

Все политические партии, ожесточенно боровшиеся за власть, и даже грозные генералы, были всего лишь пеной на гребне волны поднявшейся народной стихии. Все власти - Временное правительство, Советы солдатских и рабочих депутатов — отражали настроения не более 10—12% населения страны; крестьянство же, составлявшее почти 80%, практически не было прямо представлено нигде, но давило на них всей своей массой. Именно эта стихия определяла будущее страны, а не прокламации и желания политических вождей. Что же она представляла собой? За что боролась?

 

Земли!!!

 

Не подлежит, по моему мнению, сомнению, что на почве землевладения, так тесно связанного с жизнью всего нашего крестьянства, т. е., в сущности, России, ибо Россия есть страна преимущественно крестьянская, и будут разыгрываться дальнейшие революционные пертурбации в империи, особли­во при том направлении крестьянского вопроса, ко­торое ему хотят в последние столыпинские годы дать, когда признается за аксиому, что Россия долж­на существовать для 130 тыс. бар и что государства су­ществуют для сильных.

С. Витте [1].

 

Это был ответ С. Витте на слова П. Столыпина о том, что правительство «делало ставку не на убогих и пьяных, а на крепких и сильных…, нельзя ставить преграды для обогащения сильного, для того чтобы слабые разделили с ним его нищету»[2]. Благие намерения Столыпина столкнувшись с российской реальностью, где на одного относительно сильного приходились многие десятки слабых, не только не имевших возможности стать сильными, но даже ни одного шанса вырваться из нищеты, неизбежно толкали русское общество в ад, о котором писал Витте.

Для крестьян основным источником дохода была земля, количество которой, на душу населения, благодаря стремительному его росту, неуклонно сокращалось. «Главная масса русского крестьянства, - отмечал Н. Головин, - не только страдала от малоземелья, но буквально испытывала острый земельный голод»[3]. «Огромное большинство русского населения по обеспеченности землей находится в таком же положении, в каком 300-400 лет тому назад находилось большинство стран Западной Европы, - указывал в 1907 г. Д. Менделеев, - Это положение вызывало там такие исторические события, как религиозные войны, бунты революции…»[4]. «У нас может возникнуть такое же положение, как в Ирландии, - отмечал в 1905 г. А. Мануйлов, - где не смотря на все старания английских лендлордов и правительства разрядить сельскохозяйственное население, требования земли не прекращались и, не находя удовлетворения вело к аграрному террору…»[5].

Для России проблема земли стояла еще более остро ввиду ее низкой плодородности, что обрекало русское крестьянство на нищенское, полуголодное, беспросветное существование.

 

Обеспеченность крестьян землей, га/на крестьянскую душу[6]

 

 

Мало того, распределение населения по территории Европейской России, в виду ее природно-климатических условий и сохранения до 1905 г. остатков крепостничества, привязывавших крестьянина к его наделу, было крайне неравномерным. Так в 1917 г. в треугольнике А (Псков – Симбирск – Одесса), согласно подсчетам последнего министра земледелия Временного правительства С. Маслова, проживала примерно половина всего населения страны, а на крестьянскую душу там в среднем приходилось всего 1,25 га земли; в треугольнике Б (Петроград – Челябинск – Ростов) проживало 2/3 населения страны, а на душу крестьянского населения приходилось 2,5 га земли[7]. Наглядное представление  об обеспеченности крестьян землей дает приводимая карта.

 

Количество гектар земли приходящихся на одного сельского жителя, в 1917 г.[8].

 

 

 

Устремления крестьян определялись их бедственным экономическим положением, которое мало изменилось с конца XVIII в., когда Екатерина II отмечала: «Хлеб, который они (крестьяне) едят, религия, которая их утешает, вот единственные их идеи. Благоденствие государства, потомство, грядущие поколения – для них это слова, которыми их нельзя затронуть. Они связаны с обществом только своими страданиями и из всего того беспредельного пространства, которое называется будущим, они замечают только завтрашний день. Их жалкое положение лишает их возможности иметь более отдаленные интересы»[9].

Спустя сто лет в конце XIX в. описание быта крестьян оставил Желябов (будущий лидер «Народной воли»), который «пошел в деревню, хотел просвещать ее, бросить лучшие семена в крестьянскую душу, а чтобы сблизиться с нею, принялся за тяже­лый крестьянский труд. Он работал по 16 часов в поле, а, возвра­щаясь, чувствовал одну потребность растянуться, расправить уставшие руки или спину, и ничего больше; ни одна мысль не шла в его голову. Он чувствовал, что обращается в животное, в автомат. И понял, наконец, так называемый консерватизм деревни: что пока приходится крестьянину так истощаться, переутомляться ради при­обретения куска хлеба... до тех пор нечего ждать от него чего-либо другого, кроме зоологических инстинктов и погони за их насыще­нием... Почти в таком же положении и фабрика. Здесь тоже непомерный труд и железный закон вознаграждения держат рабочих в положении по­луголодного волка»[10].

 

Если крестьянская масса, составляющая 4/5 населения, «хронически недоедает, живет в условиях недостойных человеческого существования, и не видит никаких шансов для подъема своего благосостояния, то правильное и мирное развитие страны в целом становится невозможным», - констатировал в 1905 г. видный экономист, ректор московского университета, член ЦК кадетской партии А. Мануйлов[11]. Мало того, добавлял он, «у нас большинству сельского населения некуда уходить от земли; поэтому, что бы не предпринимали доктринеры крупного хозяйства, крестьянская масса не покинет деревни, и если ей не дадут земли, в которой она нуждается, она возьмет ее силой»[12].

Непосредственная борьба крестьян за землю началась с развитием капитализма на деревне и ее политическим пробуждением[13]. Наиболее явно она стала проявляться с 1901 г., когда крестьянские волнения стали вспыхивать по всей стране. Правительство в ответ создало специальное сельскохозяйственное совещание, но на практике не сделало ничего. Результатом стала революция 1905 г., которая по своей сути носила характер крестьянского бунта, главным требованием которого было – Земли!!!

О том, какое впечатление Первая русская революция произвела на помещичий класс, говорили слова министра внутренних дел генерала Трепова (ближайшего к царю человека), который «заявлял, что единственной мерой, которая может положить конец бесконечным восстаниям крестьян – это немедленное и широкое принудительное отчуждение помещичьих земель в пользу крестьян: «…все помещики будут очень рады такой мере. - Я сам, - говорил генерал – помещик и буду весьма рад отдать даром половину моей земли, будучи убежден, что только при этом условии я сохраню за собой вторую половину» «покуда крестьянство еще не отняло всю землю у помещиков»[14]

«Генерал адъютант Дубасов... (приехавший) из Черниговской и Курской губерний, куда был назначен с особыми полномочиями вследствие сильно развившихся там крестьянских беспорядков… высказывался в том смыс­ле, что лучше всего было бы теперь же отчудить крестьянам те помещичьи земли, которые они забрали,… он высказал мне­ние, что теперь такой мерой можно успокоить кре­стьянство, а потом — «посмотрите, крестьяне захва­тят всю землю, и вы с ними ничего не поделаете»[15].

М. Покровский в этой связи замечал, что «уступку, на которую не решались кадеты и эсеры летом 1917 г., готовы были сделать помещики поум­нее уже осенью 1905-го»[16]. Николай II всерьез давал для обсуждения в Государственном совете предложения о необходимости принудительного отчуждения земель в пользу крестьянства как меры, которую не­обходимо принять немедленно непосредственной волей и приказам самодержавного государя[17]. Для решения этого вопроса была создана специальная комиссия Кутлера. Однако уже в январе следующего года поднявший этот вопрос министр земледелия Кутлер был отправлен в отставку.

Свои требования Земли русские крестьяне выводили из сохранившихся у них, до начала ХХ в., традиционных правовых представлениях об основах земельной собственности. Суть традиционного права, по словам народника К. Качаровского, заключалась в следующем: «Право труда говорит, что владельцы-капиталисты не обрабатывают сами земли, а потому не имеют прав ни на неё, ни на её продукт, а имеют право те, кто её обрабатывает. Право на труд заявляет, что капиталистическая земельная собственность нарушает равномерность распределения между людьми основного, необходимого для их жизни блага и требует уравнительного его распределения сообразно равному праву всех людей»[18]. «У нас если и мыслимо царство капитала, так только с помощью насилия, у него нет корней в самой жизни народа…, - дополнял народник И. Каблиц, - Право на землю, безусловно связано с трудом, который вкладывается в землю, и раз эта связь порвана, порвано и право»[19].

 

Еще до отмены крепо­стного права Н. Чернышевский и А. Герцен сформулировали теорию «русского крестьянского социализма», отрицавшую законность права поме­щиков на владение землей, «считая институт частной собст­венности на землю чуждым российской жизни и российской истории». Для них освобождение крестьян по определению означало наделение их пра­вом распоряжаться землей, которую те обрабатывали[20]. И крестьяне упорно считали, что в ходе реформы 1861 г. их обманули. Они выражали свое отношение к помещикам и земле наивной фра­зой: «Мы ваши, но земля наша»[21].

 

Как отмечает историк Ю. Латов, помещики сами понимали известную двусмысленность правового статуса своих хозяйств, чему может служить интересное наблюдение помещика А. Энгельгардта, который описывал упадок многих имений в пореформенный период: «Я положительно недоумеваю, для чего существуют эти хозяйства: мужикам - затеснение, себе – никакой пользы. Не лучше ли бы прекратить всякое хозяйство и отдать землю крестьянам за необходимую для них плату? Единственное объяснение, которое можно дать, - то, что владельцы ведут хозяйство только для того, чтобы констатировать право собственности на имение»[22].

С обоснованием традиционного “права на землю” выступали не только крестьяне, но и профессиональные экономисты-аграрники, такие как народник П. Вихляев, чьи работы были использованы эсерами при разработке их земельной программы. «Право на землю, - утверждал Вихляев, -  вот тот принцип, который должен быть положен в основу новой русской государственности. К общей сумме прав гражданина и человека должно быть прибавлено новое право, незнакомое органическим статутам западно-европейских государств – право на землю каждого русского гражданина, право поголовного земельного надела. Провозглашение этого общего права должно подорвать коренным образом исключительное право отдельного лица на землю»[23].

Народническая интеллигенция находила в этой особенности России ее преимущество перед Западом, потенциал ее мессианского предназначения. Эти взгляды в полной мере отражал Л. Толстой: «Разрешить земельный вопрос упразднением земельной собственности и указать другим народам путь разумной, свободной и счастливой жизни – вне промышленного, фабричного, капиталистического насилия и рабства – вот историческое призвание русского народа»[24].

Сторонники западного права, представителем которого являлся А. Салтыков в ответ на требования крестьян, заявляли, что принудительное отчуждение частновладельческих земель представляет собой “грубейший акт варварского произвола”: «Само понятие права, – писал он, – состоит в непримиримом противоречии с мыслью о принудительном отчуждении. Это отчуждение есть прямое и решительное отрицание права собственности, того права, на котором стоит вся современная жизнь и вся мировая культура»[25]. Такой же позиции – незыблемости права частной собственности, придерживался и Витте.

По словам Латова, подобные убеждённые защитники частной земельной собственности рассматривали право собственности в традициях континентального права – как право–“монолит”. Но существовали и более умеренные консерваторы, типа министра земледелия А. Ермолова, которые склонялись к англо-саксонской традиции, согласно которой право собственности есть “пучок” частичных правомочий, которые могут находиться у разных экономических субъектов. По их мнению, принудительное отчуждение не противоречило бы праву частной собственности, поскольку правительство имеет полномочия отчуждать частновладельческое имущество ради государственных и общественных целей[26].

 

Баталии развернувшиеся в России, относительно нового права собственности, в начале XX в., далеко не русское изобретение: В период буржуазных революций почти во всех в европейских странах, происходило формирование новых – законных, капиталистических прав собственности и осуществлялся переход к ним от дофеодального и феодальных механизмов обеспечения этих прав. Этот переход выглядел следующим образом



[1] Витте С.Ю… т. 2, с. 251.

[2] Столыпин П. А. Речи 1906-1911. - Нью-Йорк: 1990, с. 149-150.

[3] Головин Н.Н. Российская контрреволюция…, т.1, с. 321.

[4] Менделеев Д. И. К познанию России. – СПб.: Изд. А.С. Суворина. 1907.

[5] Мануйлов А.А…, с. 72.

[6] Maslov Sergej. Agrarni Revoluce v Rusku. Praha, 1928, p. 15, 41 (Головин Н.Н. Российская контрреволюция…, т.1, с. 322.) + Труды совещания 20-22 мая 1915 г. с участием представителей науки, земских и общественных учреждений. Пг., 1915. С. 422—425. Под главнейшими хлебами имеются в виду пшеница, рожь, овес, кукуруза, горох и бобы. (РАН Россия 1913… разд. 5.3. Полеводство, таб. 6)

[7] Maslov Sergej. Agrarni Revoluce v Rusku. Praha, 1928, p. 15, 41 (Головин Н.Н. Российская контрреволюция…, т.1, с. 322.)

[8] Построено на основании данных: Клепиков С.А. Атлас диаграмм и картограмм по Аграрному вопросу. Под. ред. А.В. Чаянова. – М.: Универсальная библиотека, 1917, с.7 и Maslov Sergej. Agrarni Revoluce v Rusku. Praha, 1928, p. 15, 41 (Головин Н.Н. Российская контрреволюция…, т.1, с. 322.)

[9] Скальковский К…, с.122.

[10] Семнюта Ц. Из воспоминаний об А. И. Желябове // Былое, 04.1906. (Покровский М..., с. 220-221)

[11] Мануйлов А.А…, с. 76.

[12] Мануйлов А.А…, с. 72.

[13] О вкладе интеллигенции в политическое пробуджени крестьян См. подробнее Чернов В.., с. 139-140.

[14] Витте С.Ю. Воспоминания, мемуары: т. 1. - Мн: Харвест, М: АСТ, 2001. - 800 с. [15],т . 2. [252].

[15] Витте С.Ю. Воспоминания, мемуары: т. 2. - Мн: Харвест, М: АСТ, 2001. - 800 с. [254, 255].

[16] «Воспоминания», II, с. 114-116.

[17] Витте С.Ю. Воспоминания, мемуары: т. 2. - Мн: Харвест, М: АСТ, 2001. - 800 с. [252-253].

[18] Качаровский К. Р. Русская община. СПб., 1906. Цит. по Латов Ю.В.  Экономика вне закона. (Очерки по теории и истории теневой экономики). М.: Московский общественный научный фонд, 2001.

[19] Каблиц И.И.  Основы народничества- СПб. 1872-1873. Экономика русской цивилизации. Сост. О.А.Платонов – М.: Родник 1995 [210, 211].

[20] Чернов В.., с. 138.

[21] Чернов В.., с. 139.

[22] Энгельгардт А. Н.  Из деревни: 12 писем. 1872 – 1887. М., 1987. С. 399.

[23] Вихляев П. А. Право на землю. М., 1906. С. 33 – 34. Цит. по Латов Ю.В.  Экономика вне закона. (Очерки по теории и истории теневой экономики). М.: Московский общественный научный фонд, 2001.

[24] Цит. по: Бердяев Н. А. Самопознание. М.: Эксмо-пресс, Харьков: Фолио, 1999, С. 140-141

[25] Салтыков А. А. Голодная смерть под фирмой дополнительного надела (К критике аграрного вопроса). СПб., 1906. С. 200. Цит. по Латов Ю.В.  Экономика вне закона. (Очерки по теории и истории теневой экономики). М.: Московский общественный научный фонд, 2001.

[26] Ермолов А. С. Наш земельный вопрос. СПб., 1906. С. 267 – 268. Цит. по Латов Ю.В.  Экономика вне закона. (Очерки по теории и истории теневой экономики). М.: Московский общественный научный фонд, 2001.

Подписаться
Если Вы хоте всегда быть в курсе новостей и авторской деятельности В. Галина, оставьте свои координаты и Вам автоматически будут рассылаться уведомления о новостях появляющихся на сайте.