Большевистская этика и дух социализма

 

Для русской левой интеллигенции революция всегда была и религией, и философией, революционная идея была целостной. Этого не понимали более умеренные направления.

Н. Бердяев[1].

 

П. Чаадаев в 1831 г. после возвращения из заграничного путешествия передавал ощущение, предчувствия просвещенной нигилистической Европой появления в скором времени учения, «которое только и может быть самым согласным с подлинным духом религии, потому что дух этот заключается всецело в идее слияния всех, сколько их ни есть в мире, нравственных сил в одну мысль, в одно чувство и в постепенном установлении социальной системы или церкви, которая должна водворить царство истины среди людей… Всякое иное учение… не желает водворения царства Божьего на земле»[2].

И это учение появилось, пятнадцать лет спустя, в виде марксистской идеологии - сочетавшей в себе как теологические, схоластические, так и материалистические, научные начала новой социально-экономической системы. Датский богослов С. Кьеркегор уже в те годы предсказывал: «Коммунизм будет выдавать себя за движение политическое, но окажется, в конце концов, движением религиозным»[3].

По настоящему коммунизм, зародившийся в Европе, стал религией только в России. Причина этого, отмечал американский историк Р. Пайпс, заключается в том, что «Культура более важна, чем «идеология»; идеи прорастают в той культурной почве, на которую они падают»[4]. Почва русской культуры, указывал немецкий философ В. Шубарт (1939 г.), как нельзя лучше подходила для восприятия этих идей: «русский… упорно пребывает в душевном состоянии верующего даже тогда, когда приобретает нерелигиозные убеждения. Его стремление к обожествлению столь сильно, что он расто­чает его на идолов, как только отказывается от Бога. За­падная культура приходит к атеизму через обмирщение святого, а восточная - через освящение мирского»[5].

«Европеец - атеист из эгоизма и очерствелости сердца, – пояснял В. Шубарт, - В своем «точечном» чувстве он признает только себя. В своей самонадеянности он не терпит рядом с собой ни­каких богов. Русский становится атеистом из противопо­ложных побуждений: из сострадания к твари земной. В своем вселенском чувстве он простирает взор далеко за пределы своего «я». Он больше не может совместить избы­ток страданий, которые видит вокруг себя, с благостью Бога. Он уже не может справиться с проблемой нищеты… Европейцу такие настроения (мессианство и богоборчество) чужды. Поэтому он обычно неверно судит о русском безбожии. Он его воспринимает или за нравственное вырождение, или за гротеск, над которым можно посмеяться... Европа не слышит скрытую трагическую ноту, которая сотрясает русский атеизм»[6].

«Недостаток религиозности, даже в религиозных систе­мах - отличительный признак современной Европы. Религи­озность, даже в материалистических системах - отличительный признак Советской России. У русских религиозно все - даже атеизм»[7], - подводил итог В. Шубарт: «Большевизм - это борьба против религии и, следова­тельно, борьба за религию. Он не опровергает, а как раз подтверждает то, что Россия призвана к всемирной хрис­тианской миссии. Православная Церковь в ее дореволю­ционном виде была для этого уже непригодна... Ей не хватало действенной заботы о спасении душ...»[8]. «Русский атеизм - это возмущение, а не равнодушие, восстание против Бога, а не отпадение от Него, обвинение и проклятье, а не увольнение слуги, переставшего быть необходимым… Безбожие для русского - не душевный пробел, а пози­тивное убеждение. Он не перестает веровать, но верует в нечто новое. Он верует в безбожность и отстаивает эту веру с такой нетерпимостью и с такой фанатичной энер­гией, которые свойственны только религиям»[9].

Большевистская атеистическая идеология, следуя за уровнем развития полуграмотных и забитых масс, действительно, по сути, трансформировалась в новую религию. Н. Бердяев в этой связи замечал: «В Московском царстве и в империи народ держался единством религиозных верований. Новая единая вера для народных масс должна быть выражена в элементарных символах. По-русски трансформированный марксизм оказался для этого вполне пригодным»[10]. «Христианство не исполняло своего долга»[11], по обновлению жизни, пояснял Бердяев, и ему на смену пришел «русский коммунизм», который «есть трансформация и деформация старой русской мессианской идеи. Коммунизм в Западной Европе был бы совершенно другим явлением»[12].

Ф. Мельников еще в начале 1920-х годов одним из первых заметил, что официальный атеизм большевиков - «не что иное, как попытка создать новую государственную религию»[13]. П. Прибылев, народник, вспоминал: «Мы воспринимали социализм тогда не как науку, а как нечто от веры, от религии»[14]. Действительно большевистские постулаты несли религиозный дух: они свершали свою революцию «для обеспечения благосостояния и всестороннего развития всех членов общества, социальная революция пролетариата уничтожит деление общества на классы и тем освободит все угнетенное человечество, так как положит конец всем видам эксплуатации одной части общества другою»[15]. Дж. Кейнс в начале 1920-х гг. в этой связи замечал: «Русский Коммунизм представляет собой первый, хотя и очень запутанный, вариант великой религии»[16].

 

«Коммунизм, каким вы его себе представляете, есть, в сущности, новая религия, -  вновь повторял Н. Бердяев, - религия коллектива со свойственной всякой религии фанатизмом и ложью»[17]: «В коммунизме есть своя правда и своя ложь. Правда - социальная, раскрытие возможности братства людей и народов, преодоление классов; ложь же - в духовных основах, которые приводят к процессу дегуманизации, к отрицанию ценности всякого человека, к сужению человеческого сознания...»[18]. Тем не менее, утверждал Бердяев: «Коммунизм есть русское явление, несмотря на марксистскую идеологию. Коммунизм есть русская судьба, момент внутренней судьбы русского народа. И изжит он, должен быть внутренними силами русского народа. Коммунизм должен быть преодолен, а не уничтожен. В высшую стадию, которая наступит после коммунизма, должна войти и правда коммунизма, но освобожденная от лжи»[19]

 

С. Булгаков[20], Н. Бердяев[21], С. Шаталин[22] сравнивали большевизм с хилиазмом - ересью ранних христиан, веривших в возможность построения Царства Божия на земле. Но на этот раз это была не ересь, а выход на новый виток развития: точно так же, как на Западе протестантизм наследовал католицизм, в России большевизм наследовал православие. Коммунизм, отмечал в этой связи Н. Бердяев «сам хочет быть религией идущей на смену христианству; он претендует ответить на религиозные запросы человеческой души, дать смысл жизни. Коммунизм целостен, он охватывает всю жизнь, он не относится какой-либо социальной области»[23]. На эту целостность указывал и Дж. Кейнс, который после посещения России в 1925 г. отмечал: «Ленинизм - странная комбинация двух вещей, которые европейцы на протяжении нескольких столетий помещают в разных уголках своей души, - религии и бизнеса»[24]. Но эта целостность большевизма, была свойственна и раннему протестантизму.

 

В этом плане интересно сравнение основного постулата реформационных движений в Европе с коммунистической идеологией в России: М. Вебер приводит символ веры мормонов, который завершается словами: «ленивый или нерадивый не может быть христианином и спастись. Его удел — гибель, и он будет выброшен из улья». Таким образом, верующий поставлен здесь перед выбором между трудом и гибелью[25]. Бакстер добавлял: «Богатство... позволяет вам отказаться от низкой работы в том случае, если вы можете быть более полезными на другом поприще, однако от работы как таковой вы освобождаетесь не более чем последний бедняк... Хотя их (богачей) не подстрекает к этому крайняя нужда, они в такой же степени, как другие, должны повиноваться воле Божьей... Бог всем велел трудиться»[26]. В этих изречениях потустороннее, посмертное воздаяние за труд уступает место простой констатации необходимости и обязательности труда, т. е., по сути, коммунистическому лозунгу «кто не работает, тот не ест».

Большевизм был целиком капиталистической идеей, он был связан с ним общей идеей материального прогресса, который лежал в основе ленинских постулатов: «развитие человеческого общества, обуславливается развитием материальных, производительных сил»[27]. Однако он шел дальше и добавлял к развитию производственных сил соответствующее развитие производственных отношений, т.е. предлагал использование результатов материального прогресса, не только для удовлетворения интересов элит, но и всего общества.

 

Эту особенность большевизма в разных формах отмечали многие выдающиеся современники событий: М. Пришвин: «социализм устремляется весь в экономику, он хочет создать внешние (экономические) условия для христианских идей… Социализм революционный есть момент жизни религиозной народной души: он есть, прежде всего, бунт масс против обмана церкви, действует на словах во имя земного, материального, изнутри, бессознательно во имя нового бога, которого не смеет назвать и не хочет, чтобы не смешать его имя с именем старого Бога»[28].

Большевистская революция, по своей сути, стала русским вариантом протестантской Реформации[1], одетой по моде ХХ в. в идеологические одежды. Он стал тем орудием, тем рычагом, о котором писал Р. Фадеев, вырвавшим русское общество из вековой апатии и двинувшим его по пути прогресса. «Русская революция пробудила и расковала огромные силы русского народа. В этом ее главный смысл»[29], - отмечал в этой связи Н. Бердяев, выделяя ключевые черты «русской Реформации»: «Ленин хотел победить русскую лень... Произошла метаморфоза: американизация русских людей...»[30].

 

Продолжение главы в Книге

 



[1] В данном случае понятие «Реформации» использовано в обобщенном виде, символизирующим растянувшийся на несколько веков процесс эмансипации западного общества, который Россия должна была преодолеть всего за пару десятков лет. Эпоха «Реформации», продолжавшаяся на Западе от Ренессанса до буржуазных революций и зрелого капитализма начала ХХ в., для России была спрессована почти в одно мгновение.



[1] Бердяев Н. А..., с. 242-243.

[2] Чаадаев П.Я..., с. 25.

[3] Степун Ф.А. Бесы и большевистская революция. (Кьеркегор С. Литературное сообщение 1846 г.) Достоевский Ф.М…, с. 683.

[4] Р. Пайпс «Известия» 27.01.2006.

[5] Шубарт В. Европа…, с. 188.

[6] Шубарт В. Европа…, с. 199.

[7] Шубарт В. Европа…, с. 200.

[8] Шубарт В. Европа…, с. 216

[9] Шубарт В. Европа…, с. 197-198

[10] Н. А. Бердяев. Истоки и смысл русского коммунизма. Париж, 1955, с. 99; п.п.: Лондон, 1937, на англ. яз. (Кара-Мурза А., Поляков Л..., с. 67).

[11] Бердяев Н. А…, с. 241.

[12] Бердяев Н. «Истоки и смысл русского коммунизма» (1937); «Русская Идея» (1946). (Шубарт В…)

[13] Мельников Ф.Е. «Марксизм и Атеизм" 1935, с. 216.

[14] Деятели СССР и рев. движения в России. М., 1989, с.191.

[15] Второй съезд РСДРП. Протоколы. - М.: 1959, с. 418-424. (Хрестоматия…, с. 345-347.)

[16] Кейнс Дж. М. Бегляй взгляд на Россию. 1925 г. /Кейнс Дж.., с. 924, 925.

[17] Н. Бердяев на допросе у Дзержинского накануне высылки за границу. 1922. См. так же: Бердяев Н. А..., с. 478.

[18] Бердяев Н. А..., с. 243-244.

[19] Бердяев Н. А..., с. 243-244.

[20] Булгаков С.Н. Два града… (гл. 5. Социализм как секуляризованный хилиазм), с. 26.

[21] Бердяев Н. А. — Философия свободы. 1911

[22] Кара-Мурза С…, с. 264.

[23] Бердяев Н. А. Истоки…, с. 129.

[24] Кейнс Дж. М. Беглый взгляд на Россию. 1925 г. /Кейнс Дж. М. Общая теория занятости, процента и денег. Избранное. – М.: Эксмо, 2007. – 960 с., с. 914.

[25] Вебер М…, с. 254, примечание 219.

[26] Baxter, Christian Directory, I, p. 108, 376 ( Вебер М…, с. 254, прим. 222)

[27] Ленин В.И. ПСС, т.2, с. 8.

[28] Пришвин М. Дневник. 6 декабря 1918 г., 8 января 1919 г.

[29] Бердяев Н. А..., с. 243-244.

[30] Бердяев Н. А. Истоки…, с. 116.

Подписаться
Если Вы хоте всегда быть в курсе новостей и авторской деятельности В. Галина, оставьте свои координаты и Вам автоматически будут рассылаться уведомления о новостях появляющихся на сайте.