Агония

 

Агония интервенции на Севере, наступила с заключением на Западе перемирия с Германией. В начале 1919 г. генерал Э. Айронсайд дал интервью Парижской газете «Information», в котором отметил: «Союзные войска прибыли на Север России… тогда, когда общеев­ропейская война еще продолжалась и союзники боялись взятия немцами Петрограда. Таким образом, первона­чальная цель (интервенции) - создание противогерманского фронта и охрана Архангельского и Мурманского портов. После, перемирия с германцами встал вопрос о нашем уходе из Северной Области, но по просьбе правительства Се­верной Области… Союзные войска остались, чтобы помочь русским сформировать свою армию, а отнюдь не для того, чтобы развивать военные операции и вмешиваться в русские дела. Однако, приходится констатировать печальный факт. Скоро год, как союзники здесь, а русской армии как боевой единицы еще не существует. Те несколько пол­ков, что сформированы при нашей помощи, решительно никуда не годятся. Офицеры держат себя недостаточно корректно, а солдаты-большевики устраивают бунты. Недавно были восстания и заговоры… чуть ли не во всех, имеющихся налицо полках. Главный Русский Штаб сорганизовался плохо и не пользуется авторитетом у своих войск. Создается безнадежное положение... Мое мнение — надо ликвидировать Северный фронт. Он совершенно и никому не нужен. До недавнего вре­мени я был горячим сторонником того, чтобы сохранять Северную Область, чтобы продолжать помогать здеш­ним русским бороться с большевиками. И всеми силами я защищал эту позицию перед Foreign Office. Но теперь я больше не могу этого делать. Эти бунты в полках, а особенно настроение населения г. Архангельска и де­ревень, убедили меня, что большинство сочувствует большевикам. Так к чемуже тратить такую уйму денег, да к тому же совершенно без пользы? Для меня ясно, что русские не хотят воевать с большевиками. Да и правительство Королевства считает, по-видимо­му, нужным ликвидировать Северный фронт, чтобы успокоить общественное мнение Англии»[1].

У. Ричардсон указывал и на другие причины эвакуации союзников: «Британцы в Монсе, французы в Вердене, американцы в Шато-Тьери знали или по крайней мере предпо­лагали, что знают, за что они сражаются. В России ни один солдат союзных войск не знал этого. Правда, штаб, заботясь о боевом духе войск, вы­пускал время от времени листовки с разъяснением целей экспедиции, но они нервировали солдат гораздо больше, чем приходившее на смену длительное молча­ние. В то же самое время к американским солдатам доходили из дома газеты, в которых приводились речи, превозносившие большевизм как героическое движение на пользу всего человечества. Единственное, что поддерживало моральную устой­чивость американских солдат, — это товарищеская спай­ка, сознание, что все они в одинаковой степени приня­ли участие в лотерее смерти, ставкой в которой явля­ется жизнь каждого из них»[2].

Не случайно В. Марушевский был уверен в том, что «долгождан­ное перемирие на европейском фронте не послужит успе­ху дела Северной области. Измученные войной войска, заброшенные на далекую, чуждую им русскую окраину, не связанные военными обстоятельствами, будут тяготиться их ссылкой. А без этих войск никакая работа долго еще не будет возможна»[3]. «Все эти соображения уже тогда заставили меня прийти к заключению, что если союзные войска будут отозваны, наша молодая армия, лишенная к тому же и материальной поддержки, в виде иностранного пайка, муки и т. д., не устоит»[4].

«Пригласивший» интервентов капитан Г. Чаплин обреченно писал: «с заключением мира с Германией у союзников интерес к России, естественно, пропал, в ней они больше не нуждались, и нет ничего удивительного, что осенью 1919 г. они эвакуировали область и предоставили нас собственной участи»[5].

События разворачивались стремительно. «Шел только октябрь месяц, но какими-то загадочными путями французы узнали о переговорах относительно перемирия на германском фронте; не обращая внимания на то смятение, которое должен был вызвать их уход среди покинутых товарищей, они оставили фронт и ушли обратно в Обозерскую…»[6].

«Французы…, открыто заявили, что не собираются сражаться в России,.. так как не понимают, почему они должны воевать в России за британские интересы. Часть американских солдат и офицеров также заражена этими настроениями...»[7]. Ричардсон сообщал, что вскоре: «английские солдаты обнаружили нежелание сражаться, пока им не будут даны ответы на вопросы, бывшие у всех на устах, относительно целей войны с Россией»[8], а «В последних числах марта начались трудности среди американских солдат, отказавшихся выполнять распоряжения начальников...»[9].

«Эвакуация становилась несомненной» и перед английским командованием встала проблема, как провести ее с наименьшими потерями. Любая попытка открытой эвакуации привела бы  к немедленному восстанию на фронте. Поэтому Айронсайдом была избрана специальная тактика, согласно которой при отводе сил интервентов с фронта было необходимо, как можно дольше «поддержать боеспособность русских войск. Всякое проявление пренебрежительного отноше­ния к русским со стороны наших офицеров или солдат должно решительно пресекаться»[10].

«В глубине души мы сознавали, что постоянно рискуем, и в любой момент, если из Сибири поступят плохие новости, боевой дух русских войск ис­парится. Мне пришлось ввести строжайшую цензуру всех поступающих из Европы сообщений» — отмечал Айронсайд[11]. Для того чтобы еще больше скрыть истинное положение дел, был издан секретный приказ: «Все действия должны быть наступательными. Должно быть внушено всем солдатам, что мы ведем наступательную, а не оборонительную войну»[12]. Но к лету 1919 г. скорая эвакуация интервентов перестала быть секретом.

«В середине августа 1919 г… на совещании всех командиров полков Архангельского фронта, - вспоминал, ген. Миллер, - было высказано единогласное мнение, что с уходом союзных войск с фронта в наших полках будут всюду бунты, будут пере­резаны офицеры, как элемент пришлый, не имеющий связи с населением, и, таким образом, желание продолжить борьбу пос­ле ухода англичан приведет лишь к бесполезной гибели нашего многострадального офицерства»[13].

Мало того, по воспоминаниям ген. С. Добровольского, офицерский корпус считал, что «без англичан никакая (самостоятельная) эвакуация немыслима, ибо солдаты их не выпустят и выдадут, как виновников войны большевикам»[14]. Эсер Б. Соколов писал, что фронтовые офицеры «чувствовали себя обреченными»[15]. По словам полковника Н. Зеленова почти все начальники частей заявили, что «с уходом союзников борьба на Севере становится бессмысленной и обречена на неудачу»[16].

«Сталкиваясь с жителями Архангельска: с купцами, интеллигентами, рабочими — у всех встречал и одинаковую оценку положения, - вспоминал Б. Соколов, - Здесь не было даже много логики, не было рассуждений, была лишь вера вто,«что иначе быть не может. Англичане уйдут — придут большевики»»[17]. В армии было поголовное убеждение, что с уходом «союзников», приход большевиков неизбежен. Армия в 25 тыс. человек распыленная на огромных пространствах севера в суровых климатических условиях, без собственных источников продовольствия и развитой промышленности была обречена. Фронтовое офицерство практически единодушно выступило за эвакуацию вместе с англичанами, против выступили тыловые офицеры и штабные генералы.

 

При этом ген. С. Добровольский указывал, что: «Справедливость требует снять с английского командования обвинение, что оно, создав Архангельский фронт, бросило его на произвол судьбы, обрекая своих товарищей по оружию на гибель. Английское командование предложило эвакуироваться…, считая оставление в Архангельске после их ухода чистейшей авантюрой… Наше командование категорически отказалось от этого и тем приняло всю ответственность за дальнейшую судьбу оставшихся войск на себя…, - в последующем самостоятельном существовании области, после ухода англичан не было принято никаких разумных мер к обеспечению в нужный момент эвакуации войск и лояльных элементов населения»[18].

«Английское командование настаивало на совместной эвакуации, указывая на бесполезность отстаивания Северной Области и даже невозможность этого и  неизбежность ее падения»[19]. Англичане оповестили местное население и русскую армию о своем предложении эвакуировать 14-30 тыс. человек. Но Главнокомандующим русскими войсками в Северной области генерал Миллер приказал защищать область и запретил покидать ее пределы мужчинам мобилизационных возрастов[20]. Начштаба ген. Квецинский призвал защищать Область «до последней капли крови». Генерал Айронсайд по этому поводу заявлял что «русские генералы делают преступление»[21].

 

«Декларация ген. Миллера – оставаться в Северной Области была встречена угрюмо фронтом, который расценивал это как «бонапартизм тыловых генералов, которые на крови фронта хотят построить свою славу. После… этот антагонизм все рос и рос, - свидетельствовал Б. Соколов, - Насколько он был велик, показывает то обстоятельство, что тыловики не рисковали даже приезжать на фронт, так как там им обещали «вывести в расход». Это нисколько не смущало тыл. Жизнь в Архангельске шла своим чередом. Торжественные обеды, гостями которых бывал весь генералитет, сменялись один за другим»[22].

Тыл «являл собой все признаки разложения, которое было характерно и для Самары и для Омска перед их падением, и для многих других городов, служивших тылом белых армий. Ни тревожное состояние, ни дурные вести с фронта, ничто не могло нарушить ураганной жизни Архангельска. Люди словно хотели взять от жизни то немногое, что она им давала: вино и снова вино… чем грознее становилось в области, тем безудержнее жил военный тыл»[23], - вспоминал Б. Соколов, - «Ни для кого не было секретом, что недовольство фронта тылом грозило вылиться до размеров военного заговора…»[24].

Характеризуя последние дни своего правительства, Миллер позже отмечал: «Уже в январе 1920 г. почувствовалась перемена в настроении солдат: в ночь с 7 на 8 февраля часть солдат 3-го стрелкового полка перешла к больше­викам; с этой минуты моральное разложение пошло неудержимо быстрыми шагами»[25]. Восставшие солдаты вступили в настоящее сражение в основном с офицера­ми. Дело закончилось, по признанию Миллера, сотнями жертв и открытием фрон­та. «В бою, - признавал он, - большевики не принимали участия, они подошли к шапочному разбору…»[26]. О состоянии железнодорожного участка фронта его командующий доносил 17 февра­ля: «Большая часть пехотных солдат разошлась, остались офицеры». То же повторилось на двинском и тарасовском участках фронта. Даже тарасовские партизаны, некогда считавшиеся «героями» переворо­та, по горестному признанию Миллера, перешли к большевикам[27].

 



[1] Соколов Б. Ф... с. 324-325.

[2] Ричардсон У. П… (Голдин В.И…, с. 417-418.)

[3] Марушевский В. В..., с. 211-212.

[4] Марушевский В. В..., с. 283.

[5] Чаплин Г. Е..., с. 59-60.

[6] Ричардсон У. П… (Голдин В.И…, с. 421-423.)

[7] Посол США Фрэнсис — Госдепартаменту. Архангельск, 18.10.1918. (Фрэнсис Д..., (Голдин В.И…, с. 74))

[8] Ричардсон У. П… (Голдин В.И.. с. 425.)

[9] Ричардсон У. П… (Голдин В.И.. с. 421-423.)

[10] Айронсайд Э… (Голдин В.И.. с. 324-325.)

[11] Айронсайд Э… (Голдин В.И.. с. 318, 338.)

[12] Ричардсон У. П… (Голдин В.И.. с. 421.)

[13] Миллер Е. К…, с. 24.

[14] Добровольский С.Ц…, с. 63.

[15] Соколов Б. Ф…, с. 345, 346.

[16] Зеленов Н.П…, с. 214.

[17] Соколов Б. Ф..., с. 347.

[18] Добровольский С.Ц…, с. 74-75.

[19] Соколов Б.Ф…, с. 345. (См. так же Синяя книга – отчет британского военного министерства о боевых действиях на Севере России, опубликована в 1920 г., под названием:  Army. The Evacuation of North Russia. 1919. (Зеленов Н.П…, с. 215.))

[20] Зеленов В.П…, с. 216, 217.

[21] Соколов Б.Ф…, с. 329.

[22] Соколов Б.Ф…, с. 346.

[23] Соколов Б.Ф…, с. 340-341.

[24] Соколов Б.Ф…, с. 341.

[25] Белое дело. Берлин, 1928, т. 4, с. 10. (Голуб П. А…, с. 197).

[26] Возрождение Севера, 14.11.1920. (Голуб П. А…, с. 197).

[27] Вестник правительства Северной области, 10.ХI.1920. Архангельск. (Голуб П. А…, с. 197).

Подписаться
Если Вы хоте всегда быть в курсе новостей и авторской деятельности В. Галина, оставьте свои координаты и Вам автоматически будут рассылаться уведомления о новостях появляющихся на сайте.