А МОГЛО ЛИ БЫТЬ ИНАЧЕ?

 

Возможно русский коммунизм развивался бы совсем по другому, если бы не горькая реальность гражданской войны, которая способствовала развитию некоторых черт, не имеющих ничего общего с марксистской идеологией.

П. Кенез[1]

 

Возможность альтернативного развития истории звучала уже в словах советника американского президента Э. Хауза, который предупреждал В. Вильсона, если США пойдут на интервенцию в Россию, то «наше положение будет не лучше чем у немцев»[2]. Консул США в Архангельске Коул в письме к своему послу, замечал в этой связи: «Интервенция будет противоречить всем нашим обещани­ям, которые были даны русскому народу с 26 октября 1917 года… Мы потеряем моральное превосходство над Германией, ко­торое везде для нас является источником силы, поскольку мы опустимся до методов Германии, а именно — интервенции и силы..[3].

В начале 1918 г. сам В. Вильсон утверждал, что «политика интервенции только усилит крайние революционные элементы в России и создаст возмущение во всей стране. Кроме того, само вступление на путь интервенции противоречит... демократическим и военным целям Америки»[4]. В феврале 1919 г. Вильсон вновь писал Хаузу: «мы не воюем с Россией и ни при каких обстоятельствах, которые мы можем сейчас предвидеть, мы не примем участия в военных операциях против русских»[5]. И официально война действительно не была объявлена, но она уже шла полным ходом, американские солдаты, американское оружие и американские деньги воевали в России.

Между тем альтернативный план все же был. Его предложил консул США в Архангельске Коул. Спустя два месяца после начала интервенции 1 июня 1918 г., он писал своему послу Фрэнсису: «… 5. Социалисты-революционеры, меньшевики и кадеты, которые сейчас поддерживают идею интервенции, дискредитировали себя и сейчас стремятся вернуть себе власть... Те самые люди, которые сейчас молятся о том, что­бы наши штыки восстановили их власть, сделали даже больше, чем большевики, чтобы разрушить Русский фронт и общее дело союзников в России. Они в большей степени, чем большевики, не­сут ответственность за сегодняшние ужасные сражения во Фран­ции. Большевики не губили армию. Они просто воспользовалисьеекрушением, чтобы захватить власть. Эсеровская, меньшевистская и кадетская «интеллигенция» ни­когда не будет править в России. Их место у дымящегося само­вара, а не в залах правительства. Их приглашение вступить в Рос­сию не исходит от русского народа. Сегодня, как и год назад, они неправильно судят о его настроении…

7. Ребенок никогда не сможет понять, что его шлепают для его же пользы. Массы русских из низших слоев все еще верят в боль­шевиков. Интервенция отпугнет тысячи антигермански настроен­ных большевиков, а мы получим поддержку лишь со стороны дис­кредитировавшей себя «интеллигенции» и буржуазии. Буржуазия же вскоре потеряет к нам интерес, если мы не восстановим ее банковские счета.

8. Любое иностранное вторжение вглубь России терпело по­ражение. Немцы это знают, и они заняли только ближайшие и са­мые плодородные районы, они не пошли на бесперспективный Се­вер. Если они пойдут дальше, это приведет их лишь к гибели, если только они не вступят в союз с советским правительством против союзников. Если мы войдем в Россию и будем продвигаться вглубь ее, мы потерпим неудачу. Ради буду­щего я считаю, что в настоящий момент Россия не представляет для нас выгоды с военной точки зрения,.. союзникам очень важно, чтобы любое сотрудничество между русскими и нем­цами было тайным и чтобы оно было осуществлено либо при по­мощи грубой силы со стороны Германии против воли России, ли­бо подкупом со стороны Германии и предательством со стороны России. Действия союзников не должны послужить поводом для оправдания такого сотрудничества…

11. Мы продадим наше право первородства в России за чаш­ку похлебки. Право первородства - это будущее дружественное экономическое сотрудничество с великой и свободной демократией, контролирующей несказанные богатства. Похлебкой будет возвра­щение нескольких тысяч тонн грузов, которые мы когда-то отпра­вили в Россию, решив, что сами сможем обойтись без них; вре­менный контроль (потому что мы не хотим аннексии) над не­сколькими сотнями квадратных миль леса и бесплодной северной тундры, бездорожной и пока непродуктивной. Новый фронт бу­дет отвлекать наши и без того скромные военные ресурсы, а вза­мен мы получим лишь благодарность нескольких дискредитиро­вавших себя политиков, не имеющих избирателей…

А сейчас о том, как я считаю лучше всего встретить Герма­нию в России и сразиться с ней.

Россия уже давно окончательно и определенно вышла из вой­ны. Следовательно, союзники в России ведут с Германией эконо­мическую борьбу, которую называют «войной после войны». Час­тично благодаря экономической отсталости России, частично бла­годаря самой войне, частично благодаря экономической недально­зоркости большевиков, Россия истощена в экономическом и фи­нансовом отношении. Она во власти Германии - сейчас и еще на долгие годы. Это совсем невыгодно союзникам, потому что и сейчас, и в будущем это укрепляет Германию. Следовательно, наша задача - сделать Россию независимой от Германии, посылая на­сколько позволяют наши потребности все, что ей необходимо для фабрик (оборудование и материалы), а также сельскохозяйственные орудия для полей. Если это приведет к получению избытков зер­на, нам нужно будет купить его для собственного потребления, чтобы помешать Германии воспользоваться им.

Мы в лучшей степени сможем установить дружеские отноше­ния в России, торгуя сахаром, обувью, рыболовными сетями и ма­шинами, чем введением туда двухсот - пятисоттысячного войска... Торговля с Россией возможна через различные внешнеторго­вые советы и комитеты, а также через другие правительственные учреждения. Фактически такие учреждения очень выгодны для нас, так как они будут гарантировать поступление товаров к действи­тельным потребителям, чего не сможет сделать торговля с част­ными фирмами. Россия и большевики хотят торговать с нами. Нам нужны многие продукты, которые Россия уже имеет в изобилии. Кроме всего этого, торговля должна помочь России снова поста­вить на ноги ее промышленность и предотвратить усиление ее за­висимости от Германии.

Короче говоря, интервенция - в этом можно быть уверенным -

1) будет развиваться дальше, чем первоначально запланиро­вано, вовлекая непредсказуемое количество судов, людей и мате­риалов;

2) не сможет восстановить Россию как военный фактор в войне с Германией, так как в России нет военных действий, кро­ме небольших спорадических, классовых или партийных столкно­вений;…

7) нарушит наше официальное обещание России не вмеши­ваться;

Продолжение настоящей политики:

1) не создает для нас новых врагов в России, кроме буржу­азии, которая считает, что наша обязанность — спасти ее банков­ские счета;

2) усилит контраст между союзниками и Германией; союзни­ки примирятся с ущербом (аннулирование займов) и оскорблени­ем (опубликование секретных договоров) без использования гру­бой силы в виде возмездия, в отличие от Германии;

3) сохранит наши скромные людские и материальные ресурсы; если же их придется делить на два фронта, объемтакого деле­ния невозможно предугадать.

Продолжение нашей настоящей политики непризнания,но уча­стия в широком торговом сотрудничестве, насколько позволяет ко­личество наших судов и материальные ресурсы:…

2) даст возможность приостановить отправление груза или возвратить его в любой момент по нашему желанию…

4) поможет России в какой-то степени встать на ноги в про­мышленном, экономическом и финансовом отношении; это, на мой взгляд, является самой важной задачей в данный момент...

Сегодня нет большей опасности в мире, чем та, что Россия будет германизирована, за исключением той опасности, что Гер­мания победит на Западном фронте. Политика создания сильной и независимой в коммерческом, финансовом и промышленном от­ношении России будет задачей всей политики союзников в Рос­сии в будущем, и сейчас пора к этому приступать. Время для солдат в России ушло безвозвратно. Союзники должны сразиться с Германией в России через торговлю…

Ни одно из приведенных соображений не приуменьшает ни в малейшей степени необходимость иметь мощные морские силы в гавани Архангельска, в Мурманске и Белом море, чтобы укрепить Россию и в целом упрочить наше положение здесь. Это принесет большую помощь, но не причинит ущерба в отличие от интервен­ции. Морские силы во всех перечисленных пунктах должны быть значительны»[6].

 

Предложения Коула были продиктованы не симпатиями к большевикам или России, а чисто американским прагматичным расчетом и верностью моральным принципам. И эти предложения были реальной базой для решения «Русского вопроса», они тесно переплетались с мыслями советника президента США Хауза, который 2 января 1918 г. писал в своем дневнике, что Соединенным Штатам следует искать сближения с большевиками и постараться «распространять нашу финансовую и промышленную поддержку по всем мыслимым направлениям»[7].

 

Схожие настроения, по словам британского историка Д. Кигана, можно было встретить в Великобритании и Франции: «Изначально у союзников не было никакого стремления сделать большевиков своими противниками». Премьер-министр Великобритании Дэвид Ллойд Джордж сообщал Военному кабинету, что «Британии нет дела до того, какого рода правительство установилось в России – республика, большевики или монархия»... До апреля 1918 г. влиятельные партии во французском генштабе так же «отклоняли предложения оказать поддержку антибольшевистским силам, так называемым «патриотическим группам», на том основании, что они предпочли германскую оккупацию по классовым соображениям»[8].

«Но союзники, - по словам Кигана, - позволили себе постепенно все больше оказывать поддержку белым войскам – что окончательно запутало положение, которое Ленин и Сталин позже стали представлять как изначально проявленную враждебность западных держав к делу революции. На самом деле союзники, отчаявшиеся предотвратить новое наступление немцев, не совершали никаких антибольшевистских акций вплоть до середины лета 1918 года. С этого времени поступающие сведения неоспоримо указывали на то, что большевики отказались от своей первоначальной антигерманской политики и стали принимать милости от германской стороны ради собственного выживания»[9].

Действительно большевики в июле 1918 г. сели за стол переговоров с представителями Германии, они действительно стали бороться за «собственное выживание». Переговоры начались только после того, как высадка «союзников», уже превратившихся в интервентов, на Севере России вызвала новое немецкое наступление. Немецкий посол Мирбах в ответ на протест большевиков заявил, что «германское вторжение прекратится, когда союзники оставят Мурманск и Архангельск»[10].

К этому времени правительства Великобритании, Франции и США уже полгода финансировали создание белых армий Краснова и Алексеева на Юге; войска «союзников» высадились в Мурманске и Владивостоке; их послы устроили заговор и спровоцировали восстание эсеров в Вологде и Ярославле; но главное по их прямому указанию и поддержке в мае поднял мятеж чехословацкий корпус, развязавший полномасштабную гражданскую войну в России.

А ведь большевики, не смотря на уже развязанную «союзниками» необъявленную, но широкомасштабную интервенцию, неоднократно предлагали бывшим «союзникам» сотрудничество. Например, 29 июля 1918 г. наркоминдел Чичерин писал  американскому послу Фрэнсису: «Я использую этот последний перед вашим отъездом момент для того, чтобы еще раз выразить мое глубокое сожаление по поводу неблагоприятного стечения обстоятельств, результатом которого стало ваше нынешнее путешествие через море... Передайте, пожалуйста. В своих посланиях, которые вы будете отправлять за океан, нашу любовь и восхищение великому народу пионеров нового континента, потомкам революционеров Кромвеля и братьев по оружию Вашингтона»[11]. Показательна реакция Фрэнсиса на обращение к нему большевистского министра иностранных дел: «Эта телеграмма явно предназначалась американским пацифистам, и, опасаясь, что она будет передана Госдепартаментом американскому народу, я не стал пересылать ее»[12].

Но вот война закончилась. Германская угроза, служившая поводом для интервенции, в Россию исчезла. Причем, по мнению Хауза, «интервенция в том виде в каком она была в конце концов проведена, не оказала влияние на Западе (на западном фронте)»[13]. Сразу после подписания перемирия в Компьене Чичерин «вручил представителям нейтральных государств ноту для союзнических правительств, в которой Совнарком объявил, что хотел бы положить конец военным действиям между русскими войсками и войсками Антанты. По его мнению, заклю­чение мирного договора как бы несло в себе более или менее формальное признание советского правительства»[14]...

.

Продолжение главы в Книге

 



[1] Кенез П…, с. 7.

[2] А. Уткин пред. Хауз…, т.1, с. 21.

[3] Письмо консула США в Архангельске Коула послу Фрэнсису. Архангельск, 1.06.1918. (United States. Department of State. Papers relating to the Foreign Relations of the United States (FRUS), 1918, Russia. Washington, 1932, Vol. II, p. 477-484 (Голдин В.И…, с. 441-442)

[4] Вильсон-японскому посланнику 3.03.1918. (Какурин Е.Е., Вацетис И.И…, с. 16.)

[5] Вильсон-Хаузу 20 февраля 1919 г. (Хауз Э…, т.2, с. 592)

[6] Письмо консула США в Архангельске Коула послу Фрэнсису. Архангельск, 1.06.1918. (United States. Department of State. Papers relating to the Foreign Relations of the United States (FRUS), 1918, Russia. Washington, 1932, Vol. II, p. 477-484 (Голдин В.И…, с. 441-442)

[7] Хауз…, т. 1, с. 16.

[8] Киган Д…, с. 508-509.

[9] Киган Д…, с. 508-509.

[10] Посол США Фрэнсис — Госдепартаменту. Вологда, 2.05.1918. (Фрэнсис Д…, (Голдин В.И…, с. 79))

[11] Наркоминдел Чичерин – послу США Фрэнсису. 29.07.1918. (Фрэнсис Д… (Голдин В.И…, с. 45-46))

[12] Фрэнсис Д… (Голдин В.И…, с. 46.)

[13] Хауз…, т.2, с. 276.

[14] Нуланс Ж… (Голдин В.И…, с. 142.)

Подписаться
Если Вы хоте всегда быть в курсе новостей и авторской деятельности В. Галина, оставьте свои координаты и Вам автоматически будут рассылаться уведомления о новостях появляющихся на сайте.